— Виктория, ну ты только не начинай, ладно? — Андрей поднялся из-за стола так резко, будто разговор заранее считал лишним. — Мы с ребятами уже давно обо всём договорились. Всего на три дня.
Только тогда Виктория окончательно поняла: с самого утра её не обманывало тревожное чувство. Не календарь подсказал, не будильник и не какая-то примета. Она просто видела, как муж за завтраком упорно молчит, прячет глаза и отвечает односложно, словно уже мысленно находится далеко отсюда.
Рюкзак Андрей сложил ещё накануне вечером. Виктория тогда даже порадовалась про себя: надо же, собрался заранее, не мечется в последнюю минуту. Не насторожилась. А надо было.
Она молча перевела взгляд с мужа на холодильник. На дверце висел календарь, и сегодняшнее число было обведено красным фломастером. Пятьдесят лет. Не рядовая дата, как ни крути.
— Андрей, у меня сегодня юбилей, — тихо напомнила она.
— Ну юбилей и юбилей, — отозвался он уже из прихожей, натягивая куртку. До кухни долетел сухой звук застёгивающейся молнии. — Мы взрослые люди, Виктория. Такие даты не отмечают. Мы что, дети, свечки задувать?
Именно это и ударило больнее всего. Даже не сама поездка. Не рыбалка, не рюкзак, не удочки у двери. А это равнодушное: взрослые люди не празднуют. Будто ей не пятьдесят исполнялось, а она попросилась в детский сад с воздушными шариками и бумажной короной.
— Я думала, ты хотя бы вечером… — начала она.
— Вечером я уже буду на Днепре. Сейчас самый клёв, Витёк говорил, — Андрей стоял на пороге с чехлом для удочек и рюкзаком за плечами. — Ты уж там как-нибудь без меня, хорошо? Полине позвони, она поздравит.
Дверь за ним захлопнулась.
Виктория ещё какое-то время стояла в прихожей и смотрела на пустое место, где только что был муж. Потом медленно опустилась на табурет и вдруг разрыдалась. Не тихо, не сдержанно, а по-настоящему, с всхлипами, как, наверное, не плакала лет десять.
Минут через пятнадцать слёзы иссякли. Она поднялась, умылась ледяной водой и задержалась перед зеркалом. Пятьдесят. Тонкие морщинки возле глаз, седые корни волос, которые уже много лет приходилось подкрашивать каждый месяц. И тишина вокруг. Пустая квартира. Собственный юбилей — и никого рядом.
Телефон коротко звякнул. Полина написала из другого города: поздравила, поставила смайлики с тортом и шариками, извинилась, что не приедет. У неё малыш совсем маленький, до трёх лет с ним особенно никуда не выберешься. Виктория ответила, что всё хорошо, поблагодарила, попросила не переживать и отправила поцелуй.
Конечно, соврала. Хорошо было вчера. Сегодня — уже нет.
Она поставила чайник и села на кухне. За окном сияло майское солнце, двор был залит светом. Внизу кто-то выбивал ковёр, где-то за стеной монотонно жужжала дрель. Обычная жизнь шла своим чередом и знать не знала ни о её юбилее, ни о том, что муж уехал на рыбалку вместо того, чтобы хотя бы купить букет.
Долго жалеть себя Виктория никогда не умела. Не такой у неё был характер. Посидела, погоревала, вытерла лицо ладонями и решила: хватит. Раз уж день сложился вот так, нужно занять его чем-нибудь, чтобы не сидеть на кухне и не крутить в голове обидные слова.
Она принялась за уборку. Не потому, что дома было грязно, а просто чтобы руки не оставались без дела. Перемыла посуду, хотя та и так блестела. Протёрла подоконники. Полила цветы, которые поливала всего позавчера. Потом разобрала полку с постельным бельём и неожиданно нашла старую скатерть — мамин свадебный подарок, пролежавший почти тридцать лет. Виктория развернула её и постелила на стол. Ткань была красивая, с вышивкой, по краям красовались петухи.
И тут ей вдруг пришло в голову: а почему бы не испечь пирог? Не для гостей, не ради кого-то, а просто для себя. В детстве бабушка в такие дни всегда делала яблочную шарлотку — ароматную, с корицей сверху. Виктория давно уже ничего не пекла: то работа, то дом, то бесконечные заботы об Андрее, и всё время находились причины отложить это на потом. Она достала большую миску и впервые за утро почувствовала, что может сделать этот день хоть немного своим.