Андрей с его вечными ограничениями только отбивал у неё охоту что-либо готовить для удовольствия: то ему жирного нельзя, то сладкое вредно, то желудок снова «капризничает». А тут никто не ворчал, не заглядывал через плечо и не напоминал про диету.
Виктория достала из шкафа муку, из холодильника — яйца и яблоки. Щёлкнула кнопкой старенького радио, и из динамика полилась какая-то давняя песня, такая знакомая, будто из тех лет, когда всё ещё казалось впереди. Она начала замешивать тесто и сама не заметила, как внутри стало тише. В этом простом занятии было что-то удивительно умиротворяющее: ладони в муке, сочный яблочный запах, корица, рассыпанная по столу тонкой тёмной пылью.
Шарлотка вышла именно такой, как надо: золотистая, высокая, с тонкими трещинками на румяной корочке. Почти как у бабушки. Виктория вынула форму из духовки, поставила пирог на подоконник остывать и ещё несколько минут просто смотрела на него. В груди неожиданно шевельнулась смешная, почти детская гордость — будто она совершила нечто важное.
И тут ей пришло в голову: а почему бы не поделиться? Например, отнести кусочек соседке.
Надежда Павловна жила за стеной уже лет пять. Одинокая пожилая женщина: муж давно умер, сын обитал где-то далеко и наведывался нечасто. Виктория иногда сталкивалась с ней возле почтовых ящиков или у подъезда, они обменивались короткими фразами о погоде, о лифте, о ценах в магазине, но дальше этого знакомство никогда не заходило. Не потому что Виктория была против. Просто у всех свои дела, свои заботы, свой бег по кругу.
А сейчас она вдруг подумала: почему бы и правда не зайти? Вечер всё равно пустой, дома её никто не ждёт.
Она аккуратно отрезала щедрый ломоть шарлотки, положила на тарелку и прикрыла чистым полотенцем. Потом подошла к зеркалу, пригладила волосы, сменила домашнюю растянутую кофту на более приличную. Посмотрела на себя внимательнее и даже слегка усмехнулась: ничего, вполне можно показаться людям.
У соседской двери Виктория нажала звонок. За дверью долго было тихо. Она уже решила, что Надежды Павловны нет дома, но потом послышалось медленное шарканье тапочек, щёлкнула цепочка.
— Кто там? — спросили изнутри осторожно, с явной настороженностью.
— Надежда Павловна, это Виктория, ваша соседка. Я пирог испекла и подумала, занесу вам кусочек.
Дверь приоткрылась, потом распахнулась шире. На пороге стояла Надежда Павловна в простом домашнем халате. Седые волосы были собраны в маленький пучок, глаза казались припухшими — то ли от недавних слёз, то ли просто от усталости.
— Ой, Виктория… — Она удивлённо посмотрела на тарелку. — Ну что же ты в коридоре стоишь? Проходи.
Виктория вошла. Квартира у соседки оказалась маленькой, но тёплой и обжитой. Старая мебель, салфетки на тумбочках, на стенах — множество фотографий, в основном чёрно-белых, ещё из молодости. В воздухе держался запах валерьянки и какого-то лекарства, наверное, от давления.
— Вот, решила вас угостить. Сегодня шарлотку испекла, — сказала Виктория и протянула тарелку.
— Спасибо тебе, дорогая. — Надежда Павловна взяла угощение, и Виктория заметила, как чуть дрогнули её пальцы. — А что за повод? Праздник какой-нибудь?
Виктория уже хотела ответить привычное: «Да нет, просто так». Но слова вдруг застряли. День выдался слишком странным, а внутри накопилось слишком много невысказанного. И она неожиданно для самой себя рассказала всё: про юбилей, про Андрея, который уехал на рыбалку, и про его фразу о взрослых людях.
Надежда Павловна слушала молча, не перебивала, только время от времени кивала. Потом осторожно накрыла ладонью руку Виктории.
— Пятьдесят, значит, — тихо произнесла она и покачала головой. — Знаешь что, приходи-ка ко мне вечером. Посидим нормально, чаю выпьем с твоим пирогом. У меня как раз сын сегодня приехал, познакомлю вас. А то сидит тут со мной, старухой, скучает.
Виктория по привычке попыталась отказаться, чтобы не мешать.
— Ой, Надежда Павловна, может, вам с сыном хочется вдвоём побыть…
— Да что ты выдумываешь, — отмахнулась соседка. — Он каждый раз приезжает и всё равно целыми днями за компьютером сидит, даже в отпуске работает, представляешь?