— Может, хоть немного его отвлечёшь, — добавила Надежда Павловна с добродушной настойчивостью. — Так что приходи к семи, не раздумывай.
Виктория кивнула, хотя внутри всё ещё колебалась. Остаток дня прошёл для неё как-то необычно: она то бралась за привычные домашние дела, то вдруг останавливалась и ловила себя на том, что думает о предстоящем вечере. Повода для волнения вроде бы не было — обычное чаепитие у соседки, знакомство с её сыном, ничего особенного. И всё же сердце почему-то то и дело начинало биться чуть быстрее.
Незадолго до семи Виктория открыла шкаф и долго перебирала вещи. В конце концов достала единственное платье, которое можно было назвать нарядным: тёмно-синее, с аккуратным вырезом, купленное несколько лет назад к какому-то торжеству и с тех пор так ни разу и не надетое. Она переоделась, подошла к зеркалу и неожиданно задержалась перед ним. Платье оказалось ей к лицу, сидело мягко и спокойно, а лицо после дня без слёз, в заботах и движении, выглядело свежее, чем она привыкла видеть в последнее время.
В семь ровно Виктория постучала в соседскую дверь.
Открыла Надежда Павловна. Она тоже принарядилась: на ней была светлая блузка, волосы аккуратно уложены, а в глазах светилось довольное оживление.
— Заходи, заходи, — засуетилась она, принимая у Виктории бутылку вина, которую та купила по дороге в ближайшем магазине. — Андрей, иди сюда, познакомься. Это Виктория, наша соседка, я тебе про неё рассказывала.
Из комнаты вышел мужчина примерно сорока пяти лет. Высокий, в простой рубашке, без всякой показной важности, но взгляд у него был особенный — внимательный, спокойный, будто он привык замечать в людях больше, чем они сами готовы показать. Он подошёл и протянул руку.
— Андрей, — представился он. — Выходит, я тёзка вашего мужа, мама уже успела рассказать.
Виктория на мгновение смутилась от такого совпадения, но всё же улыбнулась и ответила на рукопожатие.
Они прошли к столу. Надежда Павловна разрезала пирог, налила чай, достала стеклянную банку с домашним вишнёвым вареньем. Атмосфера почти сразу стала тёплой и лёгкой, будто они не впервые сидели вместе за одним столом, а знали друг друга уже много лет.
Выяснилось, что Андрей работает в театре в Харькове и приехал на несколько дней повидаться с матерью перед началом нового сезона. Он говорил о спектаклях, о репетициях, об актёрах и о том, как трудно бывает найти путь к зрителю, если тот приходит в зал уставшим, закрытым, недоверчивым. Виктория слушала его с таким вниманием, что сама себе удивлялась. Она задавала вопросы — живые, точные, совсем не те, которые обычно произносит человек из вежливости.
Постепенно всплыло и то, о чём она давно почти не вспоминала: в юности Виктория мечтала о театре. Когда-то даже пробовала поступать в театральное училище в своём городе, но не прошла конкурс. Потом жизнь повернула в другую сторону: замужество, дочь, работа бухгалтером, заботы, счета, быт.
— А сами-то вы в театр ходите? — неожиданно спросил Андрей, отставив чашку.
Виктория чуть виновато улыбнулась.
— Очень редко. Последний раз, наверное, лет пять назад выбирались. Всё времени не находилось, да и муж к театру равнодушен.
— Между прочим, у вас на следующей неделе премьера, — сказал Андрей, немного задумчиво глядя на неё. — Чехов. Я как раз поэтому и приехал заодно: один мой друг ставит спектакль, просил немного помочь с консультациями.
Виктория заметно оживилась.
— Чехов? Неужели «Вишнёвый сад»? Кажется, я где-то видела объявление.
— Он самый, — подтвердил Андрей. — Вы любите Чехова?
— Очень, — вырвалось у неё слишком горячо, и она тут же смутилась. — Простите, наверное, смешно звучит. Взрослая женщина, а говорю о театре, как школьница.
— Ничего смешного, — мягко возразил он. — Наоборот. Сейчас редко встретишь человека, который действительно чем-то увлечён, а не просто делает вид, что ему интересно.
Надежда Павловна всё это время посматривала на них с лукавой, довольной улыбкой, подливала чай и почти не вмешивалась, лишь иногда вставляя короткие замечания. А разговор тем временем шёл дальше: о постановках, о давних спектаклях, которые Виктория помнила ещё с юности.