А потом разговор незаметно свернул к современным театральным направлениям — тем самым, о которых Виктория почти ничего не знала. Зато слушала она так внимательно, будто перед ней открывали дверь в давно желанный, но недоступный мир.
Вечер пролетел для неё совершенно незаметно. Лишь когда она случайно посмотрела на часы, то с изумлением увидела: уже десять. Три часа исчезли так легко, словно их и не было. А ведь у себя, в пустой квартире, она наверняка считала бы каждую минуту и снова ловила бы себя на тяжёлой, липкой тишине.
— Ох, я же вас совсем засидела, простите, — спохватилась Виктория и торопливо поднялась из-за стола. — Спасибо вам огромное. За чай, за разговор, за этот вечер… Честное слово, лучшего подарка на день рождения и придумать нельзя.
— Погодите, — неожиданно произнёс Андрей, тоже вставая. — Если вы так любите театр, у меня найдётся для вас кое-что.
Он вышел из кухни, ненадолго скрылся в комнате и вскоре вернулся с аккуратным небольшим конвертом. Подал его Виктории.
— Что там? — она растерялась и не сразу протянула руку.
— Посмотрите сами.
Пальцы у неё чуть дрожали, когда она раскрывала конверт. Внутри оказались два билета — плотные, нарядные, с золотистым тиснением. Виктория скользнула взглядом по строкам и на мгновение перестала дышать.
Премьера «Вишнёвого сада». Третий ряд. Места почти в самом центре. Ближайшая суббота.
Она подняла глаза на Андрея, но слова будто застряли где-то в горле. За его плечом Надежда Павловна тихонько всхлипнула, растроганно прижимая ладони к груди.
— Но это же… так не бывает, — прошептала Виктория, всё ещё держа билеты с такой осторожностью, словно они были сделаны из тончайшего стекла. — Наверное, там уже давно всё раскупили. Я слышала, на премьеру вообще невозможно попасть, будет полный зал…
— Примите это как подарок от человека, который когда-то тоже мечтал о сцене, а потом всё-таки получил свой театр, — мягко сказал Андрей. В его голосе было столько тепла, что у Виктории защипало глаза. — Пятьдесят лет исполняется только один раз. Проведите этот вечер там, где вам хотелось оказаться все эти годы.
Она стояла посреди чужой кухни, сжимая в руках билеты на спектакль, о котором мечтала, и никак не могла разобраться в собственных чувствах. Благодарность к этим почти посторонним людям смешивалась с чем-то другим — тихим, забытым, похожим на внезапное предчувствие: будто жизнь, которую она давно считала понятной и законченной, вдруг повернулась к ней новой, неожиданной стороной.
Прощаясь, Виктория ещё несколько раз поблагодарила Надежду Павловну и Андрея. Потом вернулась к себе, не выпуская конверт из рук, словно боялась, что всё исчезнет, стоит только положить его на стол. Она переоделась, легла, но сон долго не приходил. Билеты лежали на тумбочке, а она смотрела на них в полумраке и думала о странном дне, начавшемся слезами и одиночеством, а завершившемся так, как она не могла бы придумать даже в самых смелых мечтах.
Спустя два дня с рыбалки вернулся Андрей. Загорелый, довольный, пропитанный запахом дыма, речной воды и мокрой травы. В прихожей он с грохотом поставил рюкзак и гордо внёс ведро с какой-то мелкой рыбёшкой, которую торжественно именовал уловом.
— Ну что, как ты тут без меня? Соскучилась? — бодро спросил он, стаскивая с плеч куртку.
Виктория вышла из спальни ему навстречу. На ней было то самое тёмно-синее платье, волосы аккуратно уложены, на лице — лёгкий макияж, который она давно уже не делала в обычные дни. В руке она держала конверт с билетами и улыбалась — спокойно, непривычно, как-то по-новому.
Андрей застыл у порога. Он смотрел на неё так, будто впервые заметил перед собой не привычную жену, а совсем другую женщину. В его глазах мелькнуло недоумение.
— Ты куда-то собралась? — спросил он после паузы, и уверенности в голосе у него было гораздо меньше, чем обычно.
Виктория долго смотрела на него, словно за эти несколько секунд заново рассматривала человека, рядом с которым прожила столько лет. А потом медленно, отчётливо произнесла то, чего он никак не ожидал услышать.