— Поезжайте без меня. Мне нужно побыть одной… и навести порядок, — произнесла я тихо, но твердо.
— Как хочешь, — Тарас равнодушно пожал плечами и, наклонившись, поцеловал Галину в щеку, будто меня в комнате вовсе не существовало. — Мы ненадолго. Я там такие тапочки присмотрел — мягче облака!
Они удалились, оживленно переговариваясь. Я подошла к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тарас заботливо распахивает перед матерью дверцу машины. Галина, усаживаясь, бросила взгляд на наши окна — долгий, торжествующий, словно проверяя, наблюдаю ли я за её победой.
Когда автомобиль исчез за углом, внутри у меня что‑то щёлкнуло. Я ясно поняла: если сейчас промолчу и стерплю — так будет всегда. Хватит существовать на правах мебели в собственной квартире.
Я взяла телефон и набрала номер Назара — соседа из третьего подъезда, который подрабатывал установкой замков.
— Назар? Это Оксана, из сорок восьмой. У меня проблема с замком — боюсь, что могу не попасть домой. Нужно срочно заменить личинку. Сегодня. Заплачу втройне.
Пока он ехал, я вытащила из кладовки самые большие мусорные пакеты. Действовала я спокойно, почти механически, и эта холодная сосредоточенность даже пугала. Сначала в мешки отправились вещи Галины: её сумки, поношенные халаты, байковое одеяло, коробка с лекарствами и даже стакан с вставной челюстью. Затем я собрала чемодан Тараса — тот самый, который он демонстративно перенёс в гостиную, заявив, что «так всем будет удобнее».
Через сорок минут у входной двери выросла внушительная куча из пакетов и сумок. Назар управился быстро, аккуратно вставил новый механизм и протянул мне комплект ключей.
— Теперь всё надёжно. Изнутри ещё и задвижка есть — никто не войдёт, — сказал он.
— Спасибо. Сегодня это особенно важно, — ответила я, и он, кажется, уловил в моём голосе больше, чем я произнесла.
Как только мастер ушёл, я вынесла все пакеты на лестничную площадку и аккуратно расставила их прямо под камерой видеонаблюдения. На самый верх приклеила лист бумаги с надписью крупными буквами:
«Забери свои вещи и маму заодно. В этой квартире решения принимаю я. Не звони — из своей жизни я вас уже вычеркнула».
Заперев дверь на все замки, я выключила свет в прихожей и опустилась в кресло в гостиной. Тишина казалась плотной, как стена. Я слышала собственное сердцебиение — глухое, настойчивое.
Минут через пятнадцать во дворе раздался знакомый рёв мотора.
В домофоне засветился экран. Сначала — пустая площадка, затем открылись двери лифта, и в кадре появились Тарас с Галиной. Они смеялись.
— Ой, Тарасик, халат просто чудо! Цвет — как моя сирень под окном, — радостно щебетала она.
— Конечно, мам, тебе очень идёт. Сейчас дома при нормальном свете ещё лучше будет. А то Оксана вечно в полумраке сидит, экономит на всём…
Он осёкся.
Я наблюдала, как они остановились перед грудой пакетов. Пауза затянулась. Тарас сделал шаг вперёд, нагнулся, прочёл записку. Галина, прижимая к груди покупки, осторожно пнула один из мешков.
— Это… это же мои вещи! — её голос задрожал. — И таблетки… И стакан… Она что, нас выставила?
Лицо Тараса налилось багровым. Он дёрнул ручку двери — безрезультатно. Ключ провернулся в замке, но механизм уже был другим. Он попробовал снова, затем с силой толкнул дверь плечом.
— Оксана! Немедленно открой! Ты что устроила? — его кулак глухо ударил по полотну. — Совсем рассудок потеряла? Открывай!
Я поднялась и подошла к двери, оставаясь по эту сторону.
— Ключи больше не подходят, Тарас. Замок заменён. Забирайте свои вещи и уходите.
— Ты не имеешь права! Я здесь прописан! Это и моя квартира тоже! — он почти захлебывался от ярости. — Я сейчас вызову полицию, спасателей — они вскроют дверь за пять минут!
— Вызывай, — спокойно ответила я. — Квартира оформлена на меня задолго до брака. Ипотеку я выплатила сама. Ты здесь жил по моей доброй воле. Как и твоя мама. У вас есть пять минут, чтобы убрать это с площадки. Иначе я вызову службу вывоза, и всё отправится на свалку.
За дверью поднялся гул. Галина быстро оправилась от шока и перешла в наступление.
— Ах ты неблагодарная! — закричала она так громко, что эхо прокатилось по подъезду. — Мы к ней с душой, а она нас — за порог! Тарас, сынок, да посмотри же, кого ты выбрал! Мать твою на улицу, как собаку, выставила! И челюсть мою в мешок сунула, иродка!