— …челюсть мою в пакет запихала, бессовестная!
На крики начали реагировать соседи. В глазок я заметила, как приоткрылась дверь напротив. На площадку вышла Надежда Степановна — наш подъездный «комитет по порядку», — сложила руки на груди и окинула происходящее суровым взглядом.
— Это что ещё за спектакль? — сухо поинтересовалась она. — Тарас, ты зачем в дверь колотишь? Вечер вообще-то, люди после работы отдыхают.
— Надежда Степановна, вы только посмотрите, что творится! — почти взвыл Тарас, хватаясь за последний шанс на сочувствие. — Оксана совсем разум потеряла! Маму мою выставила, замки поменяла! Разве так можно?
Соседка даже бровью не повела.
— По-человечески — это когда мужчина сначала советуется с женой, а не устраивает переезд тайком, — отрезала она. — Я прекрасно видела, как вы три дня назад сумки таскали, пока Оксаны не было. Нехорошо это, Тарас. Забирай мать и ищите, где переночевать. Хоть в гостиницу, хоть к себе в село.
Эти слова ударили сильнее пощёчины. Тарас явно рассчитывал на поддержку, а получил публичный выговор. Он снова приблизился к двери, но теперь говорил уже не агрессивно, а с надрывной мягкостью:
— Оксана, хватит, давай без крайностей. Мама перенервничала, ей с сердцем плохо. Открой, спокойно всё обсудим. Ночь на дворе, куда нам идти? Денег почти нет, всё потратили.
Я ответила, не отрывая взгляда от экрана камеры:
— У тебя есть машина. И банковская карта, на которую вчера пришла премия, о которой ты почему‑то «забыл» сказать. Вези Галину в отель. А завтра встретимся у нотариуса и решим, что тебе принадлежит из мебели и техники.
— Ты серьёзно? Из-за старого тряпья готова разрушить семью? — снова вспыхнул он.
— Семья закончилась в тот момент, когда ты решил, что моего слова в этом доме не существует. Когда позволил своей матери распоряжаться моими вещами и портить оборудование для работы. Прощай, Тарас.
Я отошла от двери и включила музыку громче. Сквозь ритм всё равно прорывались обрывки их возмущённых голосов. Через камеру было видно, как Галина демонстративно оседает на мешок и прижимает к груди пузырёк с корвалолом, изображая предсмертные муки, а Тарас, мрачный и униженный, заталкивает тюки в лифт.
Когда площадка наконец опустела, я впервые за вечер глубоко вдохнула. На кухне распахнула окно — пусть выветрится запах жареного лука и чужих духов. Заварила чай и села у стола. Тишина была почти оглушительной. Но я понимала: это лишь пауза перед новой атакой.
Спустя час пришло сообщение с неизвестного номера. Писала Галина:
«Рано радуешься. Завтра приедет мой брат, он в органах служил. Посмотрим, как запоёшь. Квартиру отсудим, ещё и по миру пойдёшь».
Я без колебаний добавила номер в чёрный список. Пусть приезжают хоть с полком. Теперь я отчётливо ощущала: моя защита — не только стены и новые замки, а уверенность в собственной правоте.
Утро после этой «осады» выдалось пасмурным и холодным. Зато внутри меня было удивительно спокойно — будто натянутая струна наконец отпустила. Я проснулась в своей спальне, а не на диване в гостиной, как последние дни. Свежий воздух из распахнутого окна окончательно вытеснил тяжёлый дух нафталина. Я сменила постельное бельё и выбросила забытое под кроватью байковое одеяло Галины. Дом снова ощущался моим.
Но спокойствие продлилось недолго. Ближе к одиннадцати телефон зазвонил беспрерывно. Тарас, проведя ночь где‑то в придорожном мотеле под материнские причитания, перешёл в фазу угроз.
«Оксана, ты совершаешь огромную ошибку. Мы приедем, и разговор будет коротким. С нами будет дядя Олег — он полковник в отставке. Твои игры с замками не помогут. Откроешь добровольно — обойдёмся без проблем. Иначе последствия будут серьёзные», — гласило последнее сообщение.
Я не стала вступать в переписку. Вместо этого позвонила своему юристу и предупредила, что возможен конфликт. Он пообещал быть на связи.
Ровно в полдень домофон ожил. На экране появились трое: пунцовый от злости Тарас, Галина с поджатыми губами — поверх пальто у неё был накинут сиреневый халат, словно она готовилась к телевизионной драме, — и массивный мужчина в кожаной куртке с тяжёлым взглядом. Видимо, тот самый легендарный дядя Олег.
— Оксана, открывай, — низким командным тоном произнёс он. — Я здесь как родственник и как человек, разбирающийся в законе. Твои действия подпадают под самоуправство. Сейчас вызовем наряд, и тебя выведут отсюда в наручниках. Не усложняй себе жизнь.
Я подошла к двери, но замок не тронула.
— Олег Петрович, при всём уважении к вашей службе, сейчас вы просто частное лицо в чужом подъезде, — спокойно сказала я. — И прежде чем пугать меня наручниками, вспомните, что статья 25 Конституции Украины гарантирует неприкосновенность жилища.