— На нашу годовщину наденешь что-то поскромнее, а то зелёное платье отдашь моей сестре, — заявил Андрей, неспешно размешивая морс с таким важным выражением лица, словно только что утвердил финансовый план крупного холдинга.
Моя десертная вилка негромко, но очень отчётливо звякнула о край фарфоровой тарелки. Я подняла глаза на мужа.
Мы собирались праздновать двадцать пять лет брака. До этой минуты мне казалось, что впереди у нас спокойный семейный вечер: ресторан, самые близкие люди, тёплые поздравления и хорошее настроение. Но, как выяснилось, в сценарий торжества уже внесли ещё один пункт — обязательную благотворительность за мой счёт.
К этой дате я готовилась не на бегу и не для галочки. Мама, Ольга Сергеевна, почти год назад подарила мне роскошный отрез плотного шёлка глубокого тёмно-зелёного оттенка. Ткань долго лежала в шкафу, ожидая своего часа, пока знакомая портниха наконец не превратила её в то самое платье, о котором я мечтала.
Шили его не по стандартным выкройкам, где всё рассчитано на условную «среднюю женщину», а строго под мою фигуру. Мы три раза переделывали талию, подгоняли лиф, сверяли посадку на плечах буквально по миллиметру. В результате платье сидело так, что в нём хотелось не просто идти по залу, а появляться — спокойно, красиво и с достоинством.
Для Андрея у меня тоже был приготовлен сюрприз. Я знала, как он любит качественные вещи, поэтому заранее купила ему дорогой тёмно-синий костюм из тончайшей шерсти. На покупку ушла приличная часть моих личных накоплений, но ради нашей годовщины я решила не экономить. Костюм пока оставался в магазине, с бирками и в чехле, дожидаясь, когда я заберу его прямо перед праздником.
Всё началось во вторник, когда к нам без звонка и предупреждения зашла Алина. Сестра Андрея обладала удивительным талантом возникать именно тогда, когда в доме появлялось что-то новое, красивое или дорогое.
Увидев в спальне платье, аккуратно висящее в чехле, Алина остановилась как вкопанная.
Она рассматривала тёмно-зелёный шёлк с такой сосредоточенностью, будто перед ней лежала не одежда, а ценная улика. Потом потрогала ткань, прищурилась, оценивая длину, спросила, во сколько обошлась работа портнихи. А после тяжело вздохнула и заметила, что именно такой оттенок зелёного сделал бы её лицо удивительно свежим.
Я убрала платье в шкаф и не стала придавать значения этим демонстративным вздохам. Как оказалось, зря.
Алина не относилась к тем людям, которые прямо просят у хозяйки понравившуюся вещь. Она действовала иначе — через брата, прекрасно зная, на какую кнопку нужно нажать.
Андрей обожал ощущать себя главным человеком в большой семье. Ему нравилось одним широким жестом решать чужие проблемы. Особенно легко у него это получалось в тех случаях, когда жест делался чужими руками, а расходы ложились на чей-то другой кошелёк.
— Андрей, ты, наверное, не так выразился, — ровно сказала я, отставляя чашку в сторону. — Это моё платье. Оно сшито на меня. Из ткани, которую подарила мне мама.
— Мария, ну только не начинай это мелочное цепляние за вещи, — снисходительно улыбнулся муж, тут же приняв вид опытного дипломата, который собирается объяснить простые истины неразумному собеседнику. — У Алины сейчас непростой период. На нашем празднике будет тот самый Максим из управления, и ей очень нужно произвести на него впечатление. А надеть ей, по сути, нечего.
— Поэтому впечатление она должна производить в моём платье? — уточнила я.
— Вот именно! — Андрей даже оживился, обрадовавшись, что я так быстро уловила его мысль. — Ты же хозяйка вечера. Ты жена юбиляра. На тебя и без того все будут смотреть. Тебе вовсе не обязательно наряжаться как-то особенно. Наденешь что-нибудь из того, что уже есть. У тебя полно приличных вещей. А Алине это платье сейчас действительно нужнее. Я ей уже сказал, что вопрос решён.
Я смотрела на мужчину, с которым прожила четверть века, и пыталась обнаружить в его глазах хотя бы слабый намёк на понимание того, насколько абсурдно всё это звучит.
— То есть ты пообещал своей сестре вещь, которую шили по моей фигуре? — переспросила я.
— Да это пустяки, — отмахнулся Андрей и достал из кармана свой любимый липкий мини-ролик для одежды.
Он начал тщательно проводить им по домашнему джемперу, убирая невидимые глазу пылинки. К собственному виду муж всегда относился с почти священным трепетом. Он был уверен, что статус мужчины считывается по мелочам: по чистому воротнику, идеально выглаженным брюкам и отсутствию даже одной случайной ворсинки.
— Алина сказала, что её портниха за пару дней всё подгонит, — продолжил он буднично. — Где надо — ушьёт, где надо — выпустит. В бёдрах чуть уберёт, в груди добавит. Потом обратно переделаете, и всё. Делов-то.
Мысль о том, что шёлковое платье, перекроенное чужой портнихой под другую фигуру, можно будет без последствий вернуть в прежнее состояние, могла прийти в голову только человеку, который за всю жизнь не пришил даже пуговицу.
— Значит, семейный компромисс, по-твоему, выглядит так: все щедро распоряжаются моими вещами, но никто не предлагает пожертвовать своими? — спросила я, наблюдая, как он с серьёзным видом водит роликом по плечу.
— Мария, семья — это когда люди помогают друг другу, а не держатся мёртвой хваткой за какие-то тряпки, — назидательно произнёс Андрей. — Нужно уметь делиться. Неужели тебе жалко куска ткани для родного человека?
Он посмотрел на меня с лёгким укором, будто я только что с треском провалила важный экзамен на звание достойной жены.
Спорить с человеком, который заранее назначил себя благородным спасителем за чужой счёт, бессмысленно. Кричать, доказывать очевидное, объяснять разницу между щедростью и наглостью — значит тратить силы впустую. А силы мне ещё должны были понадобиться.
— Хорошо, Андрей, — медленно кивнула я. — Если в нашей семье принято распоряжаться праздничной одеждой супруга ради помощи родственникам, я принимаю это правило.