В шесть утра Марина Викторовна постучала в комнату невестки — не ладонью, а костяшками, коротко, сухо, будто вымеряла какой-то заранее придуманный такт. Когда Ольга распахнула дверь, свекровь уже была полностью собрана: пальто застёгнуто, платок туго стянут под подбородком, в руке — пустая лакированная сумка. Объяснять она ничего не стала, только бросила:
— На рынок сейчас поедем. Пока народ не набежал.
Ольга не сразу нашлась, что ответить. За три года, что они жили под одной крышей, Марина Викторовна никогда не звала её куда-то просто так. По необходимости — бывало. За мешком картошки — да. Однажды в поликлинику, когда нужно было помочь донести пакет с банками. Но чтобы ранним утром, почти по-родственному, без привычной ледяной нотки в голосе, — такого Ольга не припоминала. Поэтому первым её чувством оказалась вовсе не радость. Скорее тревога.
На кухне уже посвистывал чайник. Из чуть приоткрытого окна тянуло влажным асфальтом, сырой землёй и первой весенней зеленью — тем особенным запахом, когда почва ещё холодная, а рынки уже живут своей отдельной, шумной жизнью. Ольга не любила это время суток. Утренний базар всегда пахнул мокрым картоном, укропом и чужой спешкой. В таких местах у неё почему-то начинали мёрзнуть пальцы, даже если день обещал быть тёплым.
Дмитрий сидел за столом в майке, сонный, с кружкой в руке.
— Вы куда это в такую рань?
Марина Викторовна поправила край платка.
— На рынок. Посмотреть кое-что надо.
— Что именно?
— Тебе-то зачем? Собирайся лучше на работу.
Сказано было ровно, даже почти мягко. Но Ольга этот тон знала слишком хорошо. Так свекровь говорила, когда не собиралась ничего объяснять и одновременно требовала, чтобы вопросов больше не задавали.
Дмитрий слегка пожал левым плечом — так он делал всегда, когда чувствовал себя неловко.
— Оль, оденься потеплее. Там сырость.
Она кивнула и вернулась в комнату. Светлый плащ висел на спинке стула, рядом на табуретке лежала матерчатая сумка с протёртой ручкой. Застёгивая пуговицы, Ольга вдруг вспомнила, как примерно месяц назад Марина Викторовна перебирала в шкафу полотенца и, не глядя на неё, произнесла в пространство: мол, женщина в доме должна понимать, какие вещи стоит покупать, а какие нет. Тогда Ольга промолчала. Как, впрочем, почти всегда.
Минут через двадцать они уже шли между рядами. Рынок только просыпался, но уже гудел, раскладываясь по ящикам, прилавкам, пакетам и голосам. Где-то звякали металлические весы. Кто-то с хлопком расправлял на столе толстую клеёнку. От мясного павильона веяло холодильным холодом. У входа торговали зеленью, и влажный укропный запах цеплялся за рукава так настойчиво, будто собирался поехать вместе с ними домой.
Марина Викторовна двигалась быстро, на ходу коротко кивая знакомым продавцам. Здесь её явно знали. Покупала она всегда так, словно не деньги тратила, а вершила маленький строгий суд: этому человеку можно верить, этому — ни в коем случае; у этой продавщицы ткань добротная, а у той руки нечестные. Ольга рядом с ней чувствовала себя лишней. Не дочерью, не близким человеком, даже не спутницей, а кем-то, кого взяли с собой для приличия. Вам знакомо это ощущение, когда вас вроде бы пригласили участвовать, но всё уже решено без вашего голоса?
У прилавка с домашним текстилем свекровь резко остановилась.
— Нам сюда.
За столом стояла Светлана Андреевна — крупная, громкая женщина с медно-рыжими волосами до плеч и массивным кольцом на пальце.
— Ой, Марина, ты с невесткой? Вот уж не ожидала. Смотрю, думаю: кого это ты с утра привела?
— Не тарахти, Света. Покрывала покажи.
— Какие тебе? Турецкие или наши?
— Доставай те, что получше.
Ольга удивлённо взглянула на свекровь. Накануне Марина Викторовна сказала, что нужно купить простые наволочки и пару кухонных полотенец, потому что старые уже, как она выразилась, «перед людьми стыдно доставать». Но теперь вместо полотенец перед ними появились плотные коробки с дорогими комплектами, блестящими лентами и фотографиями чужих спален — слишком нарядных, будто из журнальной картинки.
Светлана Андреевна ловко перебирала упаковки.
— Вот это глянь. Цвет спокойный, практичный, пятна не так видны. А это, наоборот, праздничное. На подарок — самое оно.
Слово «подарок» проскочило слишком поспешно.
Ольга перевела глаза на Марину Викторовну. Та сделала вид, будто ничего особенного не услышала.
— Бежевый разверни.
Плёнка зашуршала. На прилавке распласталась ткань — плотная, тяжёлая, гладкая, с приглушённым матовым рисунком. Ольга невольно протянула руку и коснулась края. Материал был действительно хороший. Дорогой. Совсем не для их кухни и уж точно не для старого дивана в комнате Марины Викторовны.
— Красивое, — тихо произнесла Ольга.
— Красивое, — повторила свекровь, даже не посмотрев в её сторону. — Только тебе такое не годится. Ты светлые вещи быстро доводишь до вида тряпки.
Фраза прозвучала обыденно, почти между делом. Но внутри у Ольги что-то мелко и холодно дрогнуло, словно лопнула тончайшая плёнка, которую она всё это время пыталась не замечать.
Светлана Андреевна принялась возиться с лентой, делая вид, что целиком занята упаковкой.
— Ну, у каждой хозяйки своя рука к вещам, это правда.
Марина Викторовна уже рассматривала другой комплект.
— Нет, вот этот бери. С мелким узором. И сразу упакуй нормально.
— А кому берёшь? — спросила Светлана Андреевна всё тем же нарочито беззаботным тоном.
Свекровь задержалась с ответом всего на мгновение.
— Есть кому.
И именно эта крошечная пауза сказала Ольге куда больше, чем сами слова.
Она молчала, пока Светлана Андреевна укладывала коробку в пакет. Потом всё же не выдержала:
— А полотенца мы смотреть не будем?
— Потом.
— Но вы же говорили, что позвали меня именно за ними.
— Мало ли что я вчера говорила.
Голос Марины Викторовны стал жёстче, будто она поправила невидимую складку не на своём платке, а на самой Ольге.
Они отошли от прилавка. Свекровь несла пакет крепко, прижимая его к боку. Рынок вокруг гудел по-прежнему, но Ольге вдруг показалось, что все звуки отдалились и стали глухими. Остались только их шаги, влажный воздух и странное ощущение: рядом происходит что-то важное, а ей отвели роль носильщицы и случайной свидетельницы.
Возле овощных рядов Марина Викторовна остановилась купить зелень. Пока продавщица набирала укроп, к свекрови подошла знакомая женщина в сером берете.
— Марина, добрый день. Всё хлопочешь?
— А как же.
— Слышала, твой Дмитрий с женой всё ещё у тебя живут.
— Пока да.
Тон был спокойный, без раздражения. Но Ольга слишком хорошо уловила смысл этих двух слов: «пока да». Так говорят не о семье, а о постояльцах, которые задержались дольше обещанного срока.
Женщина в берете кивнула на пакет.
— Это кому такая красота?
Марина Викторовна снова не стала отвечать сразу, и Ольга почувствовала, как внутри у неё всё сжалось в ожидании чужих слов.