— Одному достойному человеку, — наконец произнесла Марина Викторовна.
Соседка понимающе улыбнулась.
— Ну, для хорошего человека и не жалко.
Они ещё о чём-то перекинулись, но Ольга уже не вникала. В голове застряла только эта фраза: «хорошему человеку». Не сыну. Не для дома. Не «нам». Значит, существовал кто-то отдельный, вынесенный за пределы их тесной кухни, общих ужинов, постоянного быта, в котором Ольга и так чувствовала себя лишней.
Когда они направились к выходу, Марина Викторовна вдруг остановилась у ряда с выпечкой.
— Ещё в кондитерский заглянем.
Ольга обернулась.
— У кого-то день рождения?
— Не задавай ненужных вопросов, Ольга. Это не самая сильная твоя сторона.
И тут Ольга впервые за всё утро замерла на месте.
Рынок шумел вполсилы. Где-то рядом протащили тележку с кочанами капусты. Чуть дальше женщина сердито торговалась из-за цены. Над одним из прилавков хлопала на сквозняке прозрачная плёнка.
— А какая у меня сильная сторона? — спросила Ольга.
Марина Викторовна тоже остановилась. Посмотрела на неё внимательно, почти холодно. Так на близких людей обычно не смотрят. Так оценивают вещь, заранее зная, какой должна быть её цена.
— Не усложнять, — сказала она. — В доме и без того тесно от чужих характеров.
Ольга не сразу нашла, что ответить. Она только крепче сжала ремешок сумки. Потёртая ручка неприятно задела кожу на ладони.
— Я ничего не усложняю.
— Разумеется. Ты просто привыкла всё принимать на свой счёт.
Сказано это было негромко, почти буднично. Но от такой ровности становилось ещё больнее. Будто её не упрекнули, а дали точное описание. Сухое. Уверенное. Окончательное.
В кондитерском отделе Марина Викторовна выбрала коробку пастилы и упаковку тонкого печенья в прозрачной плёнке. Всё это положили сверху на покрывало. Пакет заметно потяжелел, и только тогда свекровь протянула его Ольге.
— Подержи.
Ольга взяла. Пластиковые ручки сразу впились в пальцы. Внутри глухо перекатились коробки.
— Куда мы это несём?
— По дороге.
— К кому?
— Ольга.
Одного её имени оказалось достаточно, чтобы разговор оборвался.
Они вышли с рынка, но к дому не повернули. Ольга поняла это почти сразу. Марина Викторовна уверенно пошла в сторону нового квартала, где дома были выше, подъезды выглядели свежее, а у входов уже посадили молодые кусты за низкими ограждениями. Когда-то, ещё до свадьбы, Дмитрий снимал здесь квартиру. И здесь же жила Кристина.
Ольга почувствовала это раньше, чем успела обдумать. Некоторые вещи узнаются не разумом, а всем телом. В горле стало сухо. Шаги сами собой сделались короче.
Кристину она видела всего два раза. Первый — на свадьбе общей знакомой: та подошла к Дмитрию с вежливой улыбкой и взглядом, который задержался на нём слишком надолго. Второй — случайно, в поликлинике. Кристина стояла у окна в бежевом тренче, ровная, ухоженная, будто женщина из другой, спокойной и устроенной жизни, где даже ожидание в очереди выглядит достойно. После той встречи Марина Викторовна целую неделю рассуждала о «воспитанных девушках», которые умеют держать спину и не суетятся по пустякам.
— Мы идём к ней? — спросила Ольга так тихо, что едва расслышала собственный голос.
— А если и к ней?
Свекровь даже не обернулась.
— Зачем?
— Потому что у людей бывают обстоятельства.
— У каких людей?
— У нормальных.
Ольга вновь остановилась. На этот раз резко.
Пакет дёрнулся в её руке, и коробка внутри глухо ударилась о бок.
— Я это не понесу.
Марина Викторовна медленно повернулась.
— Не устраивай представление посреди улицы.
— Я спросила, зачем вы позвали меня с собой.
— Чтобы ты наконец научилась смотреть чуть дальше собственного носа.
Ольга смотрела на неё и вдруг с неприятной ясностью поняла то, что раньше всё время от себя отодвигала. Эта прогулка была не ради покупок. Не ради экономии. И уж точно не ради помощи. Свекровь взяла её с собой, чтобы она собственными руками несла подарок той женщине, которую Марина Викторовна по-прежнему считала более подходящей парой для своего сына.
Что можно было сказать в такой момент? Очень многое. И одновременно — ничего.
Ольга всё же пошла дальше. Не потому, что смирилась. Ей нужно было дойти до конца и перестать гадать. Иногда человеку важнее увидеть своё унижение полностью, чем и дальше убеждать себя, будто ничего особенного не происходит.
Дом Кристины оказался светлым, с домофоном, чистой входной дверью и вымытым стеклом внизу. Марина Викторовна нажала кнопку уверенно, словно бывала здесь уже не раз.
Ответ прозвучал почти сразу:
— Да?
— Это я.
На другом конце на секунду замолчали.
— Поднимайтесь.
Ольга подняла глаза на свекровь. Та плечом подтолкнула дверь и вошла первой.
В лифте пахло стиральным порошком и чем-то сладковатым. Ольга стояла, сжимая пакет обеими руками. В боковой зеркальной панели отражались её побелевшие пальцы, вцепившиеся в пластиковые ручки. Марина Викторовна молчала. Лишь однажды поправила серьгу у уха.
Дверь открыла сама Кристина. Всё тот же мягкий бежевый тон, только уже домашний: тонкий кардиган, светлые брюки, аккуратно собранные волосы. Родинка возле крыла носа делала её лицо не идеальным, зато почему-то особенно запоминающимся. Сначала она улыбнулась Марине Викторовне. Потом заметила Ольгу, и улыбка едва уловимо изменилась. Не исчезла совсем, но стала осторожной.
— Проходите.
— Мы ненадолго, — сказала Марина Викторовна.
Ольга обувь снимать не стала.
Кристина перевела взгляд на пакет.
— Зачем вы это принесли?
— Возьми, — ответила свекровь. — Тебе сейчас нужнее.
Ольга посмотрела то на одну, то на другую.
— Что значит — нужнее?
Кристина плотно сжала губы.
— Марина Викторовна…
— А что такого? — сразу отозвалась та. — Человек один, на новом месте, после переезда. Ей нужно обживаться.
По затылку Ольги будто провели холодной ладонью. После переезда. Значит, Марина Викторовна знала. И знала давно.
Кристина заговорила первой — мягко, почти умоляюще:
— Не надо при Ольге.
— Почему? — спросила Ольга. — Я ведь уже здесь.
В комнате стало совсем тихо. Только где-то размеренно тикали часы, и этот звук в чужой квартире казался особенно неприятным. Так громко часы тикают там, где люди слишком долго что-то скрывают.
Марина Викторовна тяжело вздохнула.
— Кристина ждёт ребёнка.
Ольга не шевельнулась. Только ручки пакета ещё глубже врезались в пальцы.
— От Дмитрия? — спросила она.
Сразу не ответил никто.
Этой паузы оказалось достаточно.
Кристина отвела взгляд.
— Он знает.
И тогда воздух вокруг словно изменился. Стал густым, тяжёлым, как на маленькой кухне перед грозой, хотя за окном было сухо и светло. Ольга медленно, очень аккуратно поставила пакет на пол — так, будто боялась уронить не коробки, а саму себя.
— Давно?
— Несколько недель, — тихо сказала Кристина.
Марина Викторовна добавила:
— Я не собиралась сообщать это именно так. Но раз уж получилось…
— Получилось? — Ольга подняла на неё глаза. — Вы привели меня сюда с этим пакетом.