— На юбилей к своей матери ты не поедешь, — резко заявил Алексей и так ударил кружкой о кухонный стол, что чай плеснул через край на клеёнку. — В этот день Денис отмечает покупку мопеда с рук.
Валерия замерла возле плиты, всё ещё сжимая в пальцах деревянную лопатку. На мгновение ей показалось, будто слова мужа долетели до неё искажённо: в ушах зашипело, как от пара, вырвавшегося из перегретой кастрюли. Она медленно обернулась.
Алексей сидел на табурете развалившись, выставив вперёд волосатые щиколотки в старых растоптанных шлёпанцах. На лице у него застыло то самое выражение снисходительного превосходства, которое появлялось всякий раз, когда разговор касался его бесценной родни.
— Повтори, что ты сказал? — негромко произнесла Валерия.
— Ты всё прекрасно расслышала, — отрезал он, даже не потрудившись смягчить тон. — Денис взял «Альфу». Почти рабочую, только карбюратор перебрать. Он три месяца без транспорта мотался, на заводе спину гнул. Для мужика это событие, понимаешь ты или нет? Мы уже договорились: в субботу собираемся у него в гараже, шашлык, мужики подтянутся, женщины на стол помогут. Ты салаты сделаешь, мясо замаринуешь, как умеешь, с базиликом. А к твоей матери съездим потом. Через месяц. Или через два. Какая разница? Ей шестьдесят, не развалится же без тебя.
— Шестьдесят — это юбилей, Алексей, — Валерия почувствовала, как пальцы побелели от напряжения на ручке лопатки. — Мама одна подняла меня и брата. Она полгода откладывала на кафе, заранее заказала зал на двадцать человек, обзвонила родню из Полтавы. Я у неё единственная дочь. И ты всерьёз говоришь, что я должна вместо этого чистить лук в промасленном гаражном кооперативе, потому что твой тридцатилетний брат купил ржавую развалюху без глушителя за шесть тысяч гривен?
Алексей скривился, словно надкусил что-то кислое, и пренебрежительно махнул рукой.
— Вот опять началось. Сразу твоя важность полезла наружу. Домашняя интеллигенция! «Ржавая развалюха», надо же придумать. Для Дениса это транспорт. Ему на ночную смену добираться нечем. А твоя мать могла бы спокойно дома посидеть, борща сварить, а не пенсию по кафе разносить и графиню из себя строить. И вообще, Валерия, семья — это когда люди держатся вместе. Денис мне родной брат. Ты вышла за меня, значит, обязана считаться с моими приоритетами. Я сказал: суббота занята гаражом. Всё. Ты едешь со мной.
Он поднялся, почесал затылок и вышел в коридор, насвистывая криво и фальшиво. Почти сразу из спальни донёсся звук телевизора: Алексей включил футбол и, по всей видимости, вычеркнул разговор из головы как окончательно закрытый. Для него вопрос был решён просто: мужчина сказал — жена должна подчиниться.
Валерия осталась одна посреди кухни.
Суп на плите сердито закипал, крышка подрагивала, из-под неё вырывались мелкие пенистые брызги. Валерия выключила газ. Потом опустилась на стул, ещё тёплый после мужа, и посмотрела на собственные руки. Сухая кожа, маленькие следы от ожогов духовкой, ногти аккуратно подпилены, но без лака. Руки женщины, которая восемь лет изо всех сил пыталась быть удобной, терпеливой, «правильной» женой.
Восемь лет.
Она помнила, каким Алексей показался ей вначале. Надёжным. Спокойным. Основательным. Тем самым человеком, за которым будто можно спрятаться от любых бурь. Но со временем выяснилось: эта каменная стена построена вовсе не для защиты их семьи. Она служила глухой крепостью, охранявшей интересы клана Смирновых от здравого смысла, чужих чувств и любых неудобных вопросов.
В семье Смирновых главным законом была воля свекрови, Галины Сергеевны. Властная женщина с вечно поджатыми губами, железными коронками и таким же несгибаемым характером умела одним взглядом заставить всех замолчать. А главным семейным божеством считался Денис — младший, поздний, болезненный сыночек.