Она встретилась взглядом с дочерью — и вопросов больше не задала. За прожитые годы Татьяна Павловна научилась понимать главное без долгих объяснений. В уголках её глаз дрогнули тонкие складочки, губы чуть заметно задрожали, но слёз она не выпустила. Лишь накрыла ладонь Валерии своими мягкими, по-матерински тёплыми руками и негромко сказала:
— Значит, так тому и быть. Проходи, доченька. Сегодня у нас праздник.
Вечер закружился шумом голосов, смехом, музыкой и той лёгкостью, которой Валерия уже почти не помнила. Она смеялась от души, танцевала с братом Константином, слушала поздравления, улыбалась рассказам о том, как они в детстве мастерили на даче шалаши из старых покрывал и веток. И с каждым часом в груди становилось просторнее.
Никто не посылал её срочно за хлебом. Никто не шипел ей в ухо, чтобы она говорила тише. Никто не перебивал, не высмеивал, не делал вид, будто её желания — пустяк, не стоящий внимания. Впервые за долгие годы Валерия чувствовала: она снова принадлежит самой себе.
Тем временем в гаражном кооперативе «Берёзка» царило настроение совсем иного рода.
Алексей сидел на перевёрнутом ящике из-под аккумуляторов и мрачно вертел в пальцах мутный стакан с дешёвой водкой. Под ногами валялись одноразовые тарелки, на которых расползлись в воде нарезанные огурцы, рядом черствел ломоть хлеба. Никакого мяса, конечно, не было. Мужики кое-как сложились, сбегали в ближайший киоск и принесли пакет серых перемороженных сосисок. На решётке они быстро почернели, потрескались и стали похожи скорее на угольки, чем на еду.
— Ну и где твоя жена? — сердито бурчал Денис, снова и снова дёргая кикстартер несчастного мопеда. Тот пару раз кашлянул сизым вонючим дымом, брызнул масляной жижей прямо на штанину нового хозяина и окончательно замолчал. — Сказала же — значит, должна была привезти! Мы что, теперь этими горелыми сосисками давиться будем? Борис уже свалил. Сказал, что застолье тухлое.
— Закрой рот, Денис, — глухо бросил Алексей.
— Это ещё почему я должен молчать? — тут же взвилась Галина Сергеевна, кутаясь в пуховый платок, накинутый поверх яркой синтетической кофты. — Денис всё правильно говорит! Сам виноват, Алексей, слишком ты её распустил. Я сразу видела: характер у неё с гонором, не простая она. Мать учительница, вот и строят из себя неизвестно кого! Да пусть катится куда хочет. Велика важность! Найдёшь себе другую — нормальную, хозяйственную, из простой семьи. Чтобы брата твоего уважала, тебя слушалась и слова поперёк не говорила. А квартиру мы ещё отсудим, Дениса туда пропишем. Ему семью заводить пора, свой угол нужен…
Алексей медленно поднял на мать тяжёлые, покрасневшие глаза. Потом перевёл взгляд на Дениса. Тот, перепачканный сажей, ковырял отвёрткой свечу зажигания и размазывал по щеке чёрные полосы.
И вдруг будто что-то щёлкнуло. Словно мутная плёнка, много лет застилавшая ему глаза, разом сползла.
Он увидел всё со стороны: тесный гараж, пропитанный гарью, перегаром и старым машинным маслом; ржавые железки по углам; жалкие обугленные сосиски; мать, которая всю жизнь только требовала и жаловалась; взрослого брата, привыкшего жить за чужой счёт и ни разу не пошевелившего пальцем ради него, Алексея.
А ещё он представил квартиру, куда теперь должен был вернуться. Пустую, холодную, непривычно тихую. Там уже не пахло выпечкой, не горел уютный свет на кухне, не ждала Валерия с чашкой чая и усталой улыбкой. На столе остались только бумаги из суда да одинокая луковица, забытая возле разделочной доски.
В памяти всплыло её лицо. Тонкие пальцы, спокойный голос, терпение, которое он долгие годы считал чем-то само собой разумеющимся. Он вспомнил, как она просила: «Алексей, у мамы юбилей. Ей шестьдесят. Давай просто придём и поздравим её вместе».
А он выбрал мопед. Старый, подержанный, китайский, заглохший через пару часов после покупки.
— Замолчите оба, — хрипло произнёс Алексей и поднялся с ящика. Ноги под ним ватно качнулись.
— Ты это с кем так разговариваешь? С матерью?! — пронзительно вскрикнула Галина Сергеевна.
Но он даже не повернул головы. Резким движением Алексей швырнул стакан в стену гаража. Стекло разлетелось брызгами, у ворот испуганно шарахнулась бездомная собака. Не сказав больше ни слова, он развернулся и пошёл прочь по размокшей колее между гаражами, под мелким весенним дождём, не разбирая дороги.
А в нескольких километрах оттуда, в тёплом сиянии ресторанных огней, Валерия вышла на балкон и смотрела на вечерний город. Прохладный ветер осторожно трогал подол её изумрудного платья. В руке она держала бокал игристого вина и тихо улыбалась.
Она прекрасно понимала: впереди ещё будут суды, неприятные разговоры, раздел счетов, спор за каждый квадратный метр. Будет тяжело, грязно, шумно и утомительно. Но всё это уже не пугало её так, как прежде.
Потому что тот мопед вместе со всей прежней жизнью остался позади. А её новая жизнь — свободная, взрослая, честная и полная собственного достоинства — начиналась именно сейчас.