— Марин, ты сейчас зачем это всё поднимаешь? Да ещё при людях? Маму выставляешь в неприглядном свете. Можно же было кивнуть, сказать, что подумаешь, а потом спокойно дома поговорить. Не превращай вечер в балаган.
Марина медленно повернулась к нему.
— Балаган устроили вы, Дмитрий. Я на это представление билеты не покупала.
После этого она снова перевела взгляд на свекровь. Светлана Юрьевна уже успела расправить плечи, будто заранее решила, что победа у неё в кармане.
— Раз у нас сегодня такая трогательная беседа о семейной взаимовыручке, Светлана Юрьевна, — голос Марины стал звонким и ровным, и его услышали даже за дальним концом стола. — У вас ведь имеется прекрасная дача. Вы появляетесь там от силы пару раз за всё лето, грядки вам давно в тягость. Так перепишите её на Валерию. Ей же нужнее. А ключи от машины моего отца как лежали в моей сумке, так там и останутся.
Свекровь раскрыла рот, но вместо слов только судорожно втянула воздух. Вся эта родственная сплочённость рассыпалась мгновенно. Валерия перестала театрально всхлипывать и впилась в Марину таким взглядом, словно та только что отняла у неё наследство.
— Марина, да как ты вообще посмела такое сказать?! — зашипела Светлана Юрьевна, мигом забыв о ласковой интонации. — Дачу сюда приплела! Это моё имущество! Я её своими руками поднимала, здоровьем за неё платила!
— Совершенно верно, Светлана Юрьевна, — Марина поднялась из-за стола и неторопливо разгладила ткань платья. — Дача ваша. А автомобиль мой. На этом наше семейное заседание можно считать завершённым.
Она взяла сумку, набросила пальто и вышла из ресторана, оставив позади осыпавшуюся декорацию дружной семьи. Домой Марина уехала на том самом кроссовере.
Утром Дмитрий решил выступить в роли миротворца. Он мерил шагами кухню, нервно касался ладонью шеи и всё никак не мог начать разговор, пока Марина спокойно пила кофе.
— Марин, вчера ты всё-таки переборщила, — произнёс он наконец, стараясь звучать мягко. — Мама потом весь вечер плакала. Давление подскочило. Юбилей, считай, испорчен.
— Вызвать ей скорую или вы сами как-нибудь переживёте? — невозмутимо уточнила Марина и сделала глоток.
— Да хватит уже язвить! — Дмитрий сорвался на раздражённый тон. — Она просто неудачно сказала. Хотела по-родственному, по-доброму. Ну оформи ты Валерии доверенность на машину хотя бы на полгода. Тебе-то что? Она поднакопит и купит себе свою. Будь мудрее, Марина, не раздувай конфликт. Мама ждёт, что ты извинишься за эту выходку с дачей.
Марина поставила чашку на блюдце и внимательно посмотрела на мужа. Он по-прежнему не улавливал главного: дело было вовсе не в автомобиле.
Проблема заключалась в другом. Эти люди уже давно мысленно делили её вещи, её деньги, её дом и даже её право решать, как жить. Для них она была не близким человеком, а удобным источником благ, который внезапно взбрыкнул и отказался стоять смирно. И Марина не собиралась больше притворяться, что всё нормально, ради чьего-то «сглаживания углов».
Примерно через час раздался звонок от Светланы Юрьевны. Та даже не стала заходить издалека и сразу перешла в наступление.
— Я ожидаю извинений, Марина, — прозвучал в трубке ледяной, надменный голос свекрови. — Вчера ты унизила меня перед всей роднёй. Дмитрий сказал, что ты уже остыла. Я отправляю к тебе Валерию за ключами. И чтобы подобных спектаклей я больше не видела.
Марина не произнесла ни слова. Просто нажала отбой.
Первым делом она набрала администратора своего закрытого коттеджного посёлка и распорядилась: с этого дня Светлану Юрьевну и Валерию пропускать на территорию только после её личного подтверждения. Раньше у матери и сестры Дмитрия были постоянные пропуска. Теперь доступ в её дом и на её участок для них закрывался.
Затем Марина открыла банковское приложение. Несколько движений пальцем — и премиальная карта загородного клуба отдыха, оформленная на Светлану Юрьевну и оплачивавшаяся со счёта Марины, была заблокирована.
Третьим звонком она связалась с аварийной службой замков.
— Мне нужно срочно заменить замки в квартире на проспекте Мира.