— У меня с арендаторами подписан официальный договор на одиннадцать месяцев, Валерия. Всё оформлено как положено: я задекларировала доход, регулярно плачу налоги. Они оставили залог, и если я без серьёзного основания выставлю их раньше срока, то обязана буду вернуть деньги и ещё останусь виноватой. А желание твоего сына пожить отдельно к серьёзным основаниям, извини, не относится.
— Желание? — Валерия вспыхнула и с таким видом отодвинула чашку, будто я лично её оскорбила. — Это не желание, а нормальная потребность взрослого парня! Ему нужно своё пространство. Он даже девушку домой привести не может: мы с отцом за стенкой, всё слышно, всё видно. Мы же не чужие люди, Ольга! Как можно каких-то посторонних жильцов ставить выше собственного племянника? Неужели эти жалкие деньги от аренды для тебя важнее семьи?
— Эти «жалкие деньги», как ты их называешь, — спокойно ответила я, — это половина того, на что я живу каждый месяц. Я уже распланировала эту сумму до последней гривны: к концу года собираюсь заняться зубными имплантами, и без этого дохода весь план рухнет. Если Даниилу так необходимо отдельное жильё, пусть найдёт подработку. Курьером, баристой, помощником где-нибудь — вариантов полно. Снимет себе маленькую студию на окраине, как делают многие студенты, которые хотят самостоятельности.
На этом наш кухонный разговор фактически и закончился. Валерия обиделась так показательно, будто я выгнала её на улицу среди зимы. Пирог она доедать не стала, резко поднялась, в прихожей торопливо натянула пальто и ушла, хлопнув дверью с такой силой, что у меня на вешалке жалобно звякнула связка ключей.
Я тогда решила, что всё этим и ограничится. Ну поссорились родственники, наговорили друг другу лишнего, через пару недель остынем — обычное дело. Но я, как вскоре выяснилось, сильно ошибалась. Я совершенно недооценила Валерину упрямость и Даниилову уверенность в том, что весь мир обязан подстраиваться под его удобство.
В субботу утром я как раз собиралась устроить генеральную уборку. Уже сняла с подоконников цветы, взяла тряпку и начала вытирать пыль, когда в дверь позвонили. Не один раз, а настойчиво, с нажимом, будто за дверью стоял не гость, а человек, имеющий полное право требовать немедленно открыть.
На пороге оказался Даниил. Светлые брендовые кроссовки, дорогой рюкзак небрежно висит на одном плече, в руке стаканчик кофе из модной кофейни. Вид у него был совсем не как у несчастного студента, которому негде жить, а скорее как у молодого хозяина, явившегося проверить, в каком состоянии находится его имущество.
— Привет, тёть Оль, — бодро начал он, даже не дождавшись моего приглашения. — Мама сказала, что вы почему-то упираетесь насчёт квартиры. Я подумал, лучше самому прийти и нормально поговорить. По-взрослому. Без женских истерик, обид и всего этого.
Я молча посторонилась, пропуская его внутрь. Честно говоря, мне стало любопытно, каким именно образом этот самоуверенный юноша собирается вести «взрослый» разговор.
Даниил прошёл прямо на кухню, отодвинул стул так, будто бывал у меня каждый день, и сел за стол, даже рюкзак не снял. Устроился вольготно, сделал глоток кофе и перешёл к делу.
— Короче, тёть Оль, я всё прикинул. Ваша квартира на проспекте мне подходит идеально. До института оттуда всего три остановки на автобусе, район нормальный, не какой-нибудь спальный ужас, магазины рядом, транспорт тоже. Единственное — диван в гостиной там вообще никакой. Старый, бабушкин какой-то. Его бы вывезти куда-нибудь на дачу или выбросить. Я лучше поставлю кресло-мешок, а на стену повешу большую плазму.
Я прислонилась к кухонному гарнитуру, скрестила руки на груди и внимательно посмотрела на этого «переговорщика».
— Значит, мой диван тебе уже не подходит, — медленно произнесла я. — А то, что на этом диване сейчас спят люди, которые исправно платят мне за жильё хорошие деньги, тебя, судя по всему, вообще не волнует.