— Наталья, с тебя довольно. Для тебя я отдельно приготовила.
Тамара Павловна убрала мою тарелку так быстро, что я даже вилку опустить не успела. На месте мяса с картошкой передо мной появилось маленькое блюдце с тонко нарезанной капустой. Без заправки, без соли, просто сухая капуста.
Она проделала это с таким спокойным видом, будто ничего особенного не случилось. Я несколько секунд молча смотрела на её руки. На узкий золотой браслет, который весь день постукивал о край миски, пока свекровь учила меня, как именно надо резать овощи. Я стояла у неё на кухне с половины девятого утра. Теперь на часах было почти шесть вечера.
— Верните, пожалуйста, мою тарелку, — тихо сказала я.
Юлия, сестра Андрея, оборвала рассказ об отпуске. На другом конце стола ещё кто-то смеялся, не сразу уловив, что за столом повисла неловкая пауза.
— Ой, Наталья, только не устраивай сцену, — вздохнула Тамара Павловна. — Я ведь тебе добра хочу. После вторых родов пора уже заняться собой, а ты всё тянешь и тянешь.
Андрей сидел рядом. Он всё услышал, я это точно поняла: вилка на секунду замерла у него возле рта. Я повернулась к мужу и стала ждать, что он скажет.
— Мам, ну хватит, — пробормотал он, не глядя на меня. — Дай людям нормально поесть.
— Так я о том же, — тут же подхватила свекровь. — Пусть все спокойно ужинают, а Наталья немного подумает. Муж у неё, между прочим, ещё молодой.
Она улыбнулась и обвела взглядом гостей, проверяя, оценили ли её шутку. Юлия уставилась в тарелку, пряча усмешку, а свёкор потянулся за бутылкой и предложил соседу налить ещё.
— Мне тоже тридцать семь, — сказала я. — И я тоже хочу есть.
— Так ешь. Перед тобой же стоит.
Я посмотрела на эту капусту. Утром именно я её шинковала для салата, но Тамара Павловна велела отложить немного в отдельную пиалу. Сказала тогда: «Понадобится». Значит, всё было задумано заранее. Пока я чистила картошку, перемывала её хрустальные салатники и бежала в магазин за сливками, которые она забыла купить.
— Андрей, передай мне мою тарелку.
Она стояла прямо перед ним, чуть в стороне от хлебницы. Достаточно было просто протянуть руку.
— Наташ, ну возьми другую, — поморщился он. — Чего ты завелась?
— Мне не нужна другая.
Он наконец поднял на меня глаза. В них было не сочувствие, а раздражение — так смотрят на человека, который задерживает очередь из-за какой-то мелочи.
— У мамы юбилей. Давай хотя бы сегодня без всего этого.
Я встала и задвинула стул. На спинке висел мой фартук: я сняла его перед приходом гостей и так и не успела отнести на кухню. Почему-то именно этот фартук удержал меня от слёз.
— Я забираю детей. Мы едем домой.
— Вот спасибо! — громко произнесла Тамара Павловна. — Называется, помогла свекрови. Теперь весь вечер будем вспоминать, как её, бедную, обидели.
В прихожей я долго возилась с молнией на куртке Даниила. Он крутился, мешал мне и спрашивал, почему мы уезжаем до торта. Девятилетняя Полина оделась сама, принесла мой телефон и молча взяла брата за руку.
Андрей вышел за нами к лифту.
— Я с вами не поеду, — сказал он сразу. — Чтобы ты знала.
— Хорошо.
— И что мне теперь всем говорить?
Двери лифта открылись. Я пропустила детей внутрь и нажала кнопку первого этажа.
— Скажи, что мы проголодались.
По дороге домой мы зашли в магазин. Я купила курицу, хлеб, огурцы и маленький торт, который выбрал Даниил. Пока ужин грелся, Полина достала тарелки и расставила их на столе. Для себя, для брата и для меня. Три обычные одинаковые тарелки.
— Мам, — спросила она, когда мы уже сели, — бабушка теперь всегда будет тебе отдельно еду давать?
Я положила нож на край разделочной доски.
— Нет. Больше такого не будет.
— Она вчера сказала, чтобы я булочку не ела, — добавила Полина. — А то стану как ты.
Даниил тут же сообщил, что ему бабушка разрешает две булочки, потому что он мужчина. Полина посмотрела на него, потом молча подвинула ко мне хлебницу.
— Ты только не расстраивайся, — сказала она. — Я всё равно её съела.
Я кивнула и потянулась за курицей. Нужно было накормить детей, проверить уроки у Полины, найти чистую пижаму для Даниила. Всё это было простым, привычным, понятным. А вот разговор с мужем я даже представить себе не могла.
Андрей вернулся после одиннадцати. Дети уже спали. Я сидела на кухне перед чашкой остывшего чая.
— Мама плакала, — сообщил он, открывая холодильник.
— Ты ужинал?
— Наташ, только не начинай, пожалуйста.
Он достал контейнер с курицей и отрезал себе кусок прямо над ним. На рукав капнула капля соуса.
— Я просто не понимаю, почему нельзя было отреагировать нормально, — сказал он. — Отшутиться, промолчать. Ты же знаешь её характер.
— Знаю. А мой характер ты знаешь?
— При чём тут это?
— Ты понимал, что мне будет больно?
Он захлопнул холодильник плечом и сел напротив меня.
— Ну какие сейчас вопросы? Я должен был при всех скандал устроить?
— Нет. Ты должен был передать мне тарелку. Я попросила тебя всего лишь передать тарелку.
Андрей замолчал. Несколько секунд он разглядывал испачканный рукав, потом взял мокрую губку и стал тереть пятно.
— Ладно. Мама переборщила, — наконец сказал он. — Завтра поговорю с ней. А ты позвони и объясни, что не хотела портить праздник.
— Я не собираюсь извиняться.
— Тогда не удивляйся, что с тобой никто не может нормально разговаривать.
Он ушёл в спальню. Через минуту оттуда донёсся знакомый звук коротких роликов в телефоне. Я убрала курицу в холодильник, вымыла доску и вдруг отчётливо поняла: разговор закончился. Больше он ничего говорить не будет.
Мы прожили в браке одиннадцать лет. И если бы ещё месяц назад меня спросили, счастлива ли я, я, наверное, ответила бы: «Как все». Андрей работал, не исчезал по ночам, забирал детей, если я не успевала. По выходным мог напечь им блинов. Мы вместе выбирали новую стиральную машину, спорили из-за открытой форточки, смотрели сериалы по вечерам.
К замечаниям его матери я постепенно привыкла. Сначала она критиковала мой борщ. Потом мою работу: бухгалтерию на удалёнке она работой не считала, потому что я сидела дома. После рождения Даниила начались разговоры о моём весе. Каждый раз Андрей уверял, что обязательно поговорит с матерью, но спустя несколько дней всё возвращалось на прежнее место.