Я выждала несколько секунд, надеясь, что за этим последует хоть что-то ещё. Объяснение, просьба, попытка понять. Но Андрей промолчал. Молча подошёл к холодильнику, вынул бутылку воды и ушёл из кухни.
В день переезда он всё же помогал таскать коробки вниз. На лестнице одна из них не выдержала: картон лопнул по сгибу, и по площадке рассыпались детские книжки. Мы опустились на корточки и стали собирать их вместе. И вдруг мне вспомнилось, как после свадьбы я переезжала к нему всего с двумя сумками. Он тогда тоже нёс мои книги, шутил и не понимал, зачем держать дома столько бумаги, если всё давно можно читать с экрана.
— Может, ещё не поздно передумать? — спросил он, подавая мне потрёпанную «Муху-цокотуху».
— Передумать насчёт чего?
— Ну мы же не чужие люди.
Я забрала книжку и положила её в пакет. Мне стало больно за тех нас — молодых, уверенных, что впереди всё будет правильно. Но возвращаться в прежнюю квартиру только для того, чтобы снова ждать от Андрея слов, которые он так и не произнесёт, я уже не могла.
Разговоры о деньгах растянулись почти на несколько месяцев. Андрей то соглашался с подсчётами, то после беседы с матерью начинал спорить заново и требовать пересмотра. Тамара Павловна звонила мне с незнакомых номеров. В один день обвиняла, что я обираю отца своих же детей. В другой — наставительно сообщала, что порядочные женщины после развода забирают только то, с чем когда-то пришли.
— Я пришла не с пустыми руками, — ответила я ей. — И сейчас прошу вернуть именно то, что вложила.
После этого обсуждать с ней финансовые вопросы я перестала. Трубку брала только тогда, когда речь касалась Полины и Даниила, и всякий раз возвращала разговор к детям. Получалось не всегда. Бывало, после очередного звонка я ещё долго ходила из угла в угол и мысленно доказывала Тамаре Павловне очевидное — то, что она всё равно не собиралась признавать.
Как-то мне позвонила Юлия. После того юбилея мы почти не разговаривали, и я решила, что она тоже начнёт убеждать меня «не рушить семью».
Но вместо приветствия она сказала:
— Я помню вашу кухню. Ты тогда хотела тёмную столешницу, а Андрей настоял на светлой.
— Помню, — осторожно ответила я.
— Мама теперь рассказывает всем, будто ты делала ремонт исключительно под себя. А я помню другое. Как ты отговаривала её от белого дивана, потому что дети маленькие. И как Андрей уверял тебя, что эта квартира — навсегда.
Я ничего не сказала. В трубке послышался её тяжёлый выдох.
— Я тогда за столом смеялась вместе со всеми, — тихо произнесла Юлия. — Наталья, мне стыдно.
— Мне тогда было очень больно.
— Я понимаю. Я должна была хоть как-то за тебя вступиться.
Близкими подругами после этого мы, конечно, не стали. Но уже на следующий день Юлия прислала мне старые снимки ремонта и переписку, где Андрей обсуждал с ней, как лучше распорядиться моими деньгами. Я сразу переслала всё Валерии Сергеевне.
В итоге до долгого судебного разбирательства дело не дошло. Андрей признал сумму, которую получил от меня, и согласился с графиком выплат. Часть денег он смог найти сам. Чтобы закрыть остаток, Тамаре Павловне пришлось продать дачный участок, который она собиралась оставить себе «на старость».
Об этом мне сообщил Андрей. Позвонил поздним вечером и несколько минут рассказывал, каким тяжёлым для матери оказалось это решение. Я слушала его, сидя на полу возле детского шкафа: Даниил уже вырос из зимнего комбинезона, и мне нужно было проверить, годится ли ещё старая Полинина куртка.
— Ты могла бы хотя бы посочувствовать ей, — сказал Андрей.
— Мне правда жаль, что всё так сложилось.
— Но деньги ты всё равно возьмёшь?
Я посмотрела на комбинезон, лежавший передо мной. В памяти всплыла бабушкина кухня, в которую я уже никогда не вернусь. Покупатели, которым я отдала ключи. И тот день, когда переводила деньги мужу, радуясь, что теперь у нашей семьи наконец-то будет больше места.
— Да, Андрей. Возьму.
Когда пришёл последний перевод, я ещё не раз открывала банковское приложение. Смотрела на цифры, закрывала, потом снова проверяла. Первое время мне казалось, что вот-вот раздастся звонок и кто-нибудь скажет: произошла ошибка, всё нужно вернуть назад. Но никто не позвонил. Деньги остались на счёте, а я начала искать небольшую квартиру — такую, которую смогу купить сама и где никто не будет ставить мне условий.
Развод оформили. Андрей забирал детей на выходные, иногда привозил им продукты или что-то нужное и всё чаще задерживался у входной двери. Однажды предложил сходить куда-нибудь всем вчетвером, «как раньше». Я ответила, что детям полезнее провести день с ним, а у меня есть свои дела. Он долго возился со шнурками, хотя они уже были завязаны, а потом спросил, неужели во мне совсем ничего к нему не осталось.
Осталось. Я злилась. Иногда скучала по нашим спокойным вечерам. Порой ловила себя на желании позвонить ему и рассказать что-нибудь смешное про Даниила. Но рядом с этим всегда вставала та самая тарелка, к которой он так и не потянулся. И папка с документами, которую он за три года ни разу не предложил мне открыть.
— Я не хочу снова жить с тобой, — сказала я.
В этот раз Андрей понял. Просто кивнул и вышел, не пытаясь удержать разговор.
Весной мы с детьми переехали ещё раз — уже в собственную квартиру. Она была меньше прежней, зато в детской удалось разместить и Полинин стол, и железную дорогу Даниила. Правда, мост пришлось развернуть под другим углом. На кухне пока остался старый стол от прежних хозяев. На столешнице виднелось круглое светлое пятно — наверняка след от горячей кастрюли.
В первый вечер я запекла курицу с картошкой. Полина нарезала огурцы, Даниил раскладывал вилки и каждые две минуты возвращался к духовке проверить, не пора ли ужинать. Коробки ещё стояли неразобранные, поэтому соль нашлась в кружке, а хлеб мы положили прямо на разделочную доску.
— Мам, можно мне ещё? — спросила Полина.
Я подвинула к ней форму.
— Конечно. Только возьми прихватку, она горячая.
Дочь выбрала подрумянившийся кусочек, переложила к себе в тарелку и потянулась за следующим. На мгновение она взглянула на меня, будто проверяя, можно ли. Потом спокойно положила и второй.
Даниил в это время рассказывал про мальчика из новой группы, который умеет свистеть без пальцев. Полина уверяла, что так могут почти все, и тут же попыталась доказать. Свист не получился, мы засмеялись, а потом я всё-таки попросила их сначала прожевать.
После ужина Полина поднялась, чтобы собрать тарелки.
— Посиди ещё, — остановила я её. — Я пока не доела.
Она снова села и продолжила рассказывать мне про школу. А я слушала, отламывала кусочки хлеба и ела спокойно — до тех пор, пока не почувствовала, что сыта.