— А чего хотите вы сами? — спросила Валерия Сергеевна.
— Вернуть то, что я вложила.
— А потом?
Я отвела взгляд и уставилась в стену за её плечом. На ней висела фотография ребёнка: мальчишка с щербинкой вместо переднего зуба прижимал к себе огромный букет.
— Пока не понимаю, — призналась я. — Я ведь была уверена, что у меня есть дом.
Валерия Сергеевна не стала сразу заполнять паузу словами. Она дала мне спокойно собрать бумаги, застегнуть папку, и только после этого спросила, есть ли у меня вариант, куда уйти с детьми, если жить под одной крышей с Андреем станет уже невозможно.
Когда я вернулась домой, из кухни тянуло жареными котлетами. У плиты, в моём фартуке, хозяйничала свекровь. На столе были разложены пакеты с продуктами, рядом с плитой стояла её тяжёлая кастрюля. Полина сидела у себя и делала уроки, Андрей ещё не приехал.
— Ну наконец-то, — произнесла Тамара Павловна, даже не обернувшись. — Дети одни, а мать неизвестно где ходит.
— С детьми была няня. Она вам открыла?
— Ты забыла, что у меня ключи? Няню я отпустила. Нечего деньги переводить на посторонних женщин.
Я опустила сумку на стул. Няне было заплачено заранее, и до моего возвращения ей оставалось всего двадцать минут. Тамара Павловна приподняла крышку сковороды, перевернула котлету и убавила огонь.
— Андрей сказал, что ты из-за квартиры скандал устроила, — начала она. — Так вот, я хочу, чтобы ты поняла…
— Не при детях.
— А что я такого сказала? Им тоже полезно знать, кто ради них старается.
Я прошла в комнату и попросила Полину надеть брату наушники. Включила им мультик, прикрыла дверь и вернулась на кухню. Свекровь уже сидела за столом, будто разговор должен был проходить по её правилам.
— Садись, — сказала она. — Поговорим спокойно, без твоих обид.
— Зачем вы так поступили?
— А как бы ты поступила на моём месте? Я эти деньги собирала годами, себе во многом отказывала. И должна была просто взять и отдать?
— Можно было вообще не давать. Или сразу озвучить условия. До того, как я продала свою квартиру.
— Тебя никто не тянул за руку. Ты сама захотела ремонт получше.
Она махнула рукой в сторону кухни, словно вся эта квартира была создана исключительно для моего удовольствия. На холодильнике висело расписание Полининых занятий, на подоконнике сушились варежки Даниила. И вдруг я ясно вспомнила, как Андрей уговаривал меня выбрать плитку подороже: «Мы же тут надолго. Ещё детей отсюда женить будем».
— Вы знали, что я вкладываю свои деньги?
— Конечно, знала. И что с того? Всё равно бы куда-нибудь потратила. А здесь хоть детям удобно.
— Оставьте ключи.
Тамара Павловна медленно откинулась на спинку стула.
— Что ты сказала?
— Ключи от квартиры. Положите на стол.
— Это ты кого сейчас из дома выгоняешь? Меня? Из квартиры моего сына?
Я стояла возле мойки и слышала, как масло на сковороде начинает горчить и пригорать. Молча выключила газ, переставила сковороду на холодную конфорку. Свекровь следила за каждым моим движением и ждала ответа.
— Я здесь живу, — сказала я. — Мои дети здесь живут. Приходить без предупреждения и отпускать няню вы больше не будете.
— Андрей в курсе?
— Вечером узнает.
Она достала телефон, но я не стала стоять и слушать, кому и что она собирается рассказывать. Я сама позвонила няне, извинилась за случившееся и договорилась, что она придёт в понедельник. Пока я говорила, Тамара Павловна молча собирала свои пакеты. Ключи она бросила рядом с хлебницей.
— Я уйду, не переживай, — сказала она на пороге. — Только потом не звони, когда помощь понадобится.
Дверь хлопнула так, что в прихожей звякнуло зеркало. Через минуту из комнаты вышел Даниил и спросил, можно ли уже есть котлеты. Я ответила, что можно, достала тарелки и внезапно поняла, что у меня дрожат руки. Пришлось поставить посуду на стол и несколько секунд просто постоять.
Андрей приехал раньше обычного. Он даже куртку снять не успел, начал прямо с порога:
— Ты хоть понимаешь, что мама мне сейчас наговорила?
— Догадываюсь.
— Она сказала: пусть вернётся и извинится. Иначе ноги её здесь больше не будет.
Я открыла шкафчик, чтобы убрать детские кружки.
— Не будет — значит, не будет.
— Ты серьёзно? Она нам сколько с детьми помогала!
— Я за это благодарна. Но благодарность не означает, что ей можно распоряжаться мной как угодно.
Он наконец снял куртку. Сначала повесил её мимо крючка, поднял с пола, снова повесил.
— Чего ты вообще добиваешься? Скажи уже прямо.
Раньше после таких слов я бы начала путано объяснять, что мне нужно понимание, что я устала всё время быть виноватой, что мне хочется поддержки. Но теперь в моей сумке лежал лист с вопросами от юриста, а в телефоне была сохранена переписка. Впервые я могла говорить не о чувствах, которые легко обесценить, а о конкретных вещах.
— Я хочу разобраться с деньгами, которые вложила в эту квартиру. Через юриста. И пока мы этим занимаемся, твоя мама сюда не приходит.
— Ты уже ходила к юристу?
— Да.
Он смотрел на меня так, будто перед ним стояла не жена, а совершенно чужая женщина.
— За моей спиной?
Я закрыла шкафчик. Андрей сам понял, как прозвучала эта фраза, ещё до того, как я успела ответить. Он сел, провёл ладонями по лицу. Потом долго убеждал меня, что всё можно решить самим, без посторонних людей. Но как только я спросила, готов ли он письменно подтвердить сумму, которую получил от меня, и обсудить порядок возврата, разговор снова упёрся в стену.
— Ты сначала успокойся, — сказал он. — Потом что-нибудь подпишем.
Я ждать не стала.
Следующие недели оказались тяжёлыми, но странно обычными. Я собирала документы между работой, кружками и детскими делами, писала Валерии Сергеевне из очереди в поликлинике, считала, какую аренду смогу потянуть одна. Елена ездила со мной смотреть квартиры. В одной тянуло сыростью, в другой хозяйка сразу предупредила, что детям нельзя трогать обои. В третьей стоял старый кухонный стол, комнаты были светлые, а школа находилась через дорогу. Её я и сняла.
Детям мы сказали вместе. Я заранее попросила Андрея об этом, и, к счастью, он согласился. Полина долго выясняла, не придётся ли ей переходить в другую школу. Даниил спросил, можно ли перевезти его железную дорогу целиком, чтобы не разбирать мост.
Поздно вечером, когда дети уже уснули, Андрей остановился в дверях кухни.
— Из-за маминой капусты семью рушишь.
Я сидела над списком вещей для переезда: постельное бельё, лекарства, настольная лампа Полины.
— Андрей, ты правда так считаешь?
Он неопределённо пожал плечами.
— Раньше же мы нормально жили.