— Я не хочу поступать с ним так же.
Дарья отвернулась к окну.
— А я пока не готова.
— Тогда не делай этого.
— Ты не будешь на меня злиться?
— Нет.
— Даже если я скажу, что не хочу с ним встречаться?
— Это твоё право, Дарья.
Она медленно кивнула.
— Спасибо.
────────────────────────
Документы они начали собирать почти сразу.
Наталья достала из шкафа старые папки, распечатки, банковские выписки, которые когда-то складывала без особой надежды, просто потому что не могла выбросить. Дарья листала файлы на ноутбуке, Дмитрий сидел рядом и время от времени пододвигал к ней нужные бумаги.
— Вот этот перевод? — спросила она, остановившись на одной строке.
— Да, он.
— Восемьсот гривен?
— Угу.
Дарья задержала палец на экране дольше, чем требовалось.
— Я помню это.
Наталья подняла на неё глаза.
— Что именно помнишь?
— Не сам перевод.
Дарья невесело усмехнулась.
— Я помню тот месяц.
Наталья ничего не сказала. Только опустила взгляд на папку.
Дарья открыла следующий раздел.
— Тут есть всё, что он дарил?
— Да.
— И деньги на дни рождения тоже?
— Тоже.
— А зачем мы это вообще оставляем?
Ответил Дмитрий:
— Потому что это тоже часть правды.
Дарья повернулась к нему.
— Мы ведь можем показать только то, что доказывает: он почти не участвовал.
— Можем.
— Тогда зачем вытаскивать наружу остальное?
— Потому что если уж рассказывать, то не кусками. Целиком.
Дарья долго молчала, будто спорила уже не с братом, а с самой собой.
— Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто я его оправдываю.
— Никто не требует его оправдывать.
— А если суд решит, что он всё-таки помогал?
— Тогда значит, в какой-то мере так и было.
Наталья посмотрела на сына и дочь и впервые за долгое время ясно поняла: перед ней уже не те дети, которых Андрей когда-то оставил с её тревогами, долгами и ночами без сна.
Они имели право злиться.
Имели право защищаться.
Имели право когда-нибудь простить.
Но лгать не хотел ни один из них.
────────────────────────
Юрист просматривал бумаги неторопливо и внимательно, делая пометки на отдельном листе.
— Здесь нужно отделить эмоции от юридической стороны, — сказал он наконец. — Суд будет оценивать не только сам факт родства. Важны нуждаемость, здоровье, доходы каждой стороны, расходы, семейное положение и весь общий контекст.
Дмитрий кивнул.
— А то, что он нам когда-то переводил деньги, тоже будут учитывать?
— Да. Особенно если речь пойдёт о том, как именно он выполнял родительские обязанности.
Дарья положила перед юристом выписки.
— Здесь платежи за все годы, которые удалось найти.
— Хорошо.
— Но он не только деньги присылал. Иногда приезжал.
— Укажите и это.
— И подарки были.
— Их тоже можно внести.
Дарья взглянула на брата.
— Даже апельсины?
Юрист чуть заметно улыбнулся.
— Если эта деталь помогает восстановить реальную картину — указывайте.
Дмитрий закрыл папку ладонью.
— Мы не хотим его добить.
Юрист посмотрел на него уже серьёзнее.
— Тогда вам и не нужно доказывать, что он плохой человек. Ваша задача — показать суду обстоятельства такими, какими они были на самом деле.
Дмитрий тихо выдохнул.
— Да. Именно это мы и пытаемся сделать.
────────────────────────
Наталья в суд не поехала.
— Это уже ваша история, — сказала она детям. — Я рядом, но говорить за вас не должна.
Перед выходом Дарья долго стояла у зеркала, поправляя воротник блузки.
— Мне страшно.
Наталья подошла ближе.
— Чего именно?
— Увидеть его и снова почувствовать себя той маленькой девочкой.
Мать положила руку ей на плечо.
— Не почувствуешь.
— Откуда ты можешь знать?
— Потому что та девочка мечтала танцевать. А эта женщина стала врачом.
Дарья слабо улыбнулась.
— Ты всё-таки помнишь.
— Не всё.
— Но это помнишь.
Наталья кивнула.
— Да. Это помню.
Дмитрий ждал их в прихожей, уже в куртке.
— Готова?
Дарья покачала головой.
— Нет.
— Я тоже.
И они вышли.
────────────────────────
Андрей сидел на другой стороне зала.
Он сильно осунулся. Пиджак висел на нём свободно, словно был с чужого плеча. Пальцы подрагивали так заметно, что Дмитрий невольно задержал на них взгляд.
И вдруг вместо зала суда перед ним возник школьный спортзал.
Ему десять лет.
Паркет пахнет резиной и пылью. Вокруг шумят родители, кто-то хлопает, кто-то зовёт детей по именам. Дмитрий всё время оглядывается на дверь.
Отец обещал прийти.
Наконец дверь открывается.
Андрей появляется на пороге.
Постоит у стены.
Посмотрит выступление.
Купит пакет апельсинов.
А через час уйдёт.
Тогда Дмитрий был счастлив целую неделю.
И только теперь понял, почему это воспоминание так крепко держалось внутри все эти годы.
Отец приходил.
Но всегда ненадолго.
Ровно настолько, чтобы ребёнок не перестал ждать.
────────────────────────
Когда Андрею предоставили слово, он говорил негромко, почти без нажима.
Он рассказал об операции, о маленьких выплатах, о лекарствах, о долгах. Не упрекал детей. Не называл их жестокими или неблагодарными. Просто перечислял факты, иногда сбиваясь и кашляя.
Потом настала очередь Дарьи.
Она поднялась, держа папку двумя руками.
— Я не хочу утверждать, что отец вообще ничего для нас не делал.
Андрей поднял глаза.
— Он приходил. Иногда звонил. Привозил подарки. Был на соревнованиях у Дмитрия.
Она замолчала на несколько секунд.
— Но были и годы, когда вся его помощь составляла около восьмисот гривен в месяц.
Андрей опустил голову.
— Тогда я правда не мог больше.
Дарья посмотрела на него спокойно, но лицо у неё побледнело.
— Возможно.
Он снова поднял взгляд.
— Но я тогда тоже больше не могла.
Андрей нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Мне было тринадцать.
Впервые за всё это время Дарья говорила не как взрослая женщина и не как врач, привыкший держать голос ровным. В её словах прозвучала та самая девочка, которая когда-то слишком рано научилась молчать.
— Я хотела ходить на танцы. Мама сказала, что сейчас денег нет. И я больше не просила.
Андрей не перебил.
— Не потому, что танцы мне разонравились.
Дарья сделала паузу.
— Просто я поняла: в нашей семье есть вещи важнее моих желаний.
Андрей отвёл глаза.
Дарья села.
Дмитрий выступал последним. У него был заранее написанный текст — несколько страниц, аккуратно сложенных пополам. Он достал лист, посмотрел на первую строку, а потом медленно сложил его обратно.
— Я не буду читать.
В зале стало совсем тихо.
— Если отцу действительно нужны лекарства, я готов помогать.
Андрей посмотрел на сына так, будто не сразу понял сказанное.
— Но я не хочу, чтобы эта помощь означала: всё, что было раньше, теперь можно вычеркнуть.
Отец едва заметно кивнул.
Дмитрий продолжил:
— Я много лет ждал, что ты скажешь мне одну фразу.
— Какую? — тихо спросил Андрей.
— «Прости».
Андрей долго смотрел на него. Потом с трудом произнёс:
— Прости.
Дмитрий кивнул.
Он действительно ждал этих слов почти всю жизнь.
Только сейчас понял: они не вернут ему десятый год. Не вернут вечера после школы. Не вернут ожидание у двери, когда каждый шорох в подъезде казался шагами отца.
Но после этих слов почему-то стало легче дышать.
────────────────────────
Суд изучил материалы дела.
Доходы Андрея.
Его состояние здоровья.
Расходы на лечение.
Доходы Дмитрия и Дарьи.
Материальное положение всех участников.
Переводы, которые Андрей делал после развода.
Сведения о том, как он участвовал в жизни детей.
В итоге суд пришёл к выводу: требование Андрея в заявленном размере удовлетворить нельзя.
Сумму, на которую он рассчитывал, он не получил.
После заседания Андрей ещё долго стоял у выхода, не решаясь ни уйти, ни подойти к детям первым.
Дмитрий сам подошёл к нему.
— Пап.
Андрей повернулся.
— Да?
— Ты расстроен?
— Конечно.
— Я тоже.
Андрей удивлённо посмотрел на него.
— Но ты же добился того, чего хотел.
— Нет.
— А чего ты хотел?
Дмитрий встретил его взгляд.
— Чтобы ты просто позвонил.
Отец опустил голову.
— Я боялся.
— Ты уже говорил.
— Я думал: если попрошу, а вы откажете, мне больше некуда будет идти.
Дмитрий помолчал.
— А сейчас?
Андрей тяжело вдохнул.
— Сейчас понимаю, что надо было прийти не с просьбой.
— А как?
— Просто как отец.
Дмитрий ничего не ответил.
— Я был плохим отцом, — сказал Андрей.
Дмитрий посмотрел на него прямо.
— Да.
Андрей болезненно поморщился, но сын не отвернулся.
— Но это не значит, что ты должен умереть в одиночестве.
Андрей долго молчал.