Дмитрий Коростелёв получил грант — девятьсот двадцать тысяч гривен на расширение молочной фермы.
Сообщение застало его во вторник, ближе к трём часам дня. Дмитрий в это время возился с трактором: менял масло, пропах соляркой, руки были чёрные от мазута почти до локтей. Телефон зазвонил неожиданно. Он кое-как стёр ладони о старую ветошь и посмотрел на экран — номер был незнакомый.
— Дмитрий Сергеевич? Вас беспокоят из министерства аграрной политики. Поздравляем, ваш проект одобрен.
После звонка он ещё несколько секунд стоял неподвижно, будто не сразу понял услышанное. Потом медленно опустил телефон, сел прямо на ящик с инструментами и выдохнул. И улыбнулся. Неловко, широко, по-детски — просто потому, что больше не мог сдерживаться.
По селу новость разнеслась быстрее ветра. Уже к вечеру возле дома Дмитрия стали собираться соседи. Дед Григорий принёс бутылку, поставил её на стол и торжественно сказал:
— Ну что, Дима, за твою удачу.
Механизатор Владимир хлопнул его по плечу так, что у Дмитрия качнулась кружка:
— Теперь размахнёшься как следует!
Мать, Елена Викторовна, хлопотала у печи, то поправляла полотенце, то вытирала глаза краем фартука и всё повторяла:
— Дожила… Господи, дожила. Хоть под старость такое увидеть.
Дмитрий сидел среди этих голосов, принимал поздравления, кивал, благодарил, улыбался. Радость была настоящей, тёплой, долгожданной. И всё же где-то внутри оставалось странное пустое место. Словно в самый светлый праздник кто-то незаметно вынул из него главное.
Он прекрасно понимал, чего именно не хватает. Точнее — кого.
Три года назад Наталья ушла от него.
Ушла так, будто сцену заранее придумали для кино. Уже на пороге она задержалась, обернулась, посмотрела на него долгим, почти жалостливым взглядом и тихо сказала:
— Не держи на меня зла, Дима. Я здесь не могу. Понимаешь? Не могу — и всё. Мне тут будто дышать нечем.
После этого она уехала в Киев. К Алексею.
Алексей считался человеком серьёзным и обеспеченным: строительная компания, две машины, квартира в новом доме с подземным паркингом. Он был старше Натальи на десять лет, уже успел развестись и держался с той спокойной уверенностью, какая бывает у людей, привыкших получать желаемое за деньги.
Познакомились они, как потом рассказывали, случайно. Наталья ловила попутку до города, а он остановился и подвёз. Завязался разговор. Алексей оказался обходительным, внимательным, говорил о вещах, которые казались ей другой жизнью. Не то что местные ребята — с потрескавшимися ладонями, вечной усталостью и разговорами о надоях, кормах и ремонте техники.
Через месяц Наталья уже жила у него. Ещё через два — стала его женой.
Дмитрий узнал об этом почти последним. Сказала знакомая, встретившая Наталью в торговом центре. Та выходила из дорогого бутика с пакетами в руках, а на пальце у неё сверкало обручальное кольцо.
Тогда Дмитрий сорвался. Запил тяжело, беспросветно, на целую неделю. Елена Викторовна плакала, соседи только вздыхали и качали головами. А потом он однажды поднялся, умылся холодной водой, вышел во двор и принялся работать. С утра до темноты. Без выходных, без жалоб, будто пытался кому-то что-то доказать. Кому именно — сам не знал. Может, Наталье. А может, себе.
За эти три года он почти заново поднял родительское хозяйство. Набрал небольшое стадо, поставил сепаратор, оборудовал маленький цех для переработки молока. Заключил договор с магазином в райцентре. Потом взялся за грантовый проект. Ночами сидел над расчётами, читал книги по бухгалтерии и бизнес-планированию, ездил советоваться в районную администрацию. Два раза полностью переделывал документы. И всё-таки добился своего.
Теперь у него появлялась возможность взять кредит под будущие выплаты, построить коровник на двадцать голов, купить нормальное оборудование. Казалось, жизнь наконец-то начинала складываться как надо.
Но в тот вечер, когда соседи уже допивали последнюю рюмку, Дмитрий вдруг поймал себя на мысли: интересно, Наталья об этом знает?
Она знала.
В пятницу, на третий день после этой новости, Дмитрий вышел во двор и принялся размечать место под будущий коровник.