Когда Андрей впервые решил отвезти меня к своим родителям, его мать, Валентина Сергеевна, встретила нас у двери с таким напряжённым лицом, будто ждала не будущую невестку сына, а какую-то беду. Мы устроились на кухне, пили чай, обсуждали свадебные хлопоты, списки гостей и прочие мелочи. И вдруг Валентина Сергеевна наклонилась ко мне через стол и почти шёпотом произнесла:
— Виктория, есть кое-что, о чём тебе необходимо знать заранее. Это касается нашей семьи.
Я сразу насторожилась. В голове мелькнуло, что сейчас мне расскажут о наследственной болезни, старом скандале или какой-нибудь мрачной семейной истории, о которой обычно молчат до последнего.
— У Андрея есть тётя, — продолжила она. — Лариса Павловна. Родная сестра его покойного отца. Женщина она… непростая. Очень прошу тебя: держись от неё подальше. Не оставайся с ней наедине. И самое главное — не говори ей о себе ничего лишнего. Вообще ничего. Ни о прошлом, ни о планах, ни о личной жизни.
Андрей устало закатил глаза, но сказал мягко. Он накрыл ладонь матери своей рукой и попытался её успокоить:

— Мам, ну не надо запугивать Вику. Тётя Лариса просто странноватая пожилая женщина. Да, со своими причудами, но она никому зла не делает.
— Андрей, я не шучу, — Валентина Сергеевна посмотрела на него строго, а потом крепче сжала мои пальцы. — Пообещай мне, Виктория. Пожалуйста.
Я пообещала. Скорее из вежливости и уважения к будущей свекрови, чем из настоящего страха. Но любопытство, конечно, сразу проснулось: что же такого пугающего в этой загадочной родственнице? Андрей потом уверял меня, что мама преувеличивает, а тётя Лариса — обычная одинокая старушка, немного эксцентричная, живёт в старом доме и тащит к себе всякий хлам.
Впервые я увидела Ларису Павловну уже на нашей свадьбе. Она пришла ближе к вечеру, когда многие гости успели разъехаться. Невысокая, очень худая женщина лет семидесяти, с острыми чёрными глазами и седыми волосами, туго собранными в маленький узел на затылке. На ней было тёмное платье, совершенно не подходившее к летнему празднику, залитому светом и цветами.
— Значит, это ты теперь жена моего племянника Андрея, — произнесла она сухо, разглядывая меня так пристально, что мне стало неуютно.
Её взгляд словно проходил сквозь кожу. Казалось, она смотрит не на лицо и не на платье, а куда-то глубже, туда, где человек прячет то, о чём не говорит вслух.
— Да, я Виктория, — ответила я и протянула руку.
Лариса Павловна взяла её медленно. Её пальцы оказались холодными, сухими, почти ледяными. Она не сразу отпустила мою ладонь, продолжая изучать меня с непонятным выражением.
— Виктория, — задумчиво повторила она. — Имя сильное. Победа. Интересно, почему родители выбрали именно его.
В этот момент рядом появилась Валентина Сергеевна и сразу взяла меня под руку, будто хотела отвести в сторону.
— Лариса Павловна, как хорошо, что вы всё-таки пришли. Но уже поздно, гости понемногу собираются домой…
— Я ненадолго, — перебила её тётя, не сводя с меня глаз. — Только подарок молодым передам.
Из старого, потёртого пакета она достала маленькую коробочку, завёрнутую в газетный лист, и протянула мне. Едва я взяла её, как почувствовала, что Валентина Сергеевна рядом заметно напряглась.
— Спасибо, — сказала я, заставив себя улыбнуться. — Очень мило с вашей стороны.
— Открой, — велела Лариса Павловна.
Я аккуратно сняла бумагу. Внутри лежал старинный серебряный медальон на тонкой цепочке. На потемневшей поверхности были выгравированы буквы: «М. Ю.».
— Он принадлежал моей матери, Марине Юрьевне, — пояснила Лариса Павловна. — Она носила его всю жизнь. И умерла с ним на груди. Теперь он должен быть у тебя. Он будет тебя беречь.
— Беречь… от чего? — растерялась я, осторожно поворачивая медальон в пальцах.
— От того, что уже близко, — уверенно ответила она. — В нашей семье есть одна особенность. Можно назвать это проклятием. Я много лет веду записи, сопоставляю случаи, наблюдаю, как оно проявляется. Медальон тебе понадобится. Носи его.
Валентина Сергеевна почти сразу увела меня из комнаты.
— Не слушай её, — быстро сказала она. — И эту вещь не надевай. Лучше вообще выбрось.
Но выбросить медальон я не смогла. Просто убрала его в шкатулку с украшениями, а потом очень скоро перестала о нём вспоминать.
Во второй раз мы встретились с Ларисой Павловной примерно через месяц после свадьбы. В одно субботнее утро Андрей сказал, что тётя звонила: жаловалась на слабость и заодно попросила его посмотреть кран на кухне. Мы решили заехать к ней, по дороге купили продукты и отправились к ней с самого утра.
Лариса Павловна жила в старой пятиэтажке на окраине города. Её квартира находилась на первом этаже, а окна смотрели в узкий глухой двор, куда почти не попадало солнце. Когда она открыла нам дверь, изнутри на меня сразу навалился тяжёлый, давно не проветривавшийся воздух.
