«Не говори ей о себе ничего лишнего» — попросила Валентина Сергеевна, крепко сжав мои пальцы

Эта женщина пугающе непредсказуема и странно привлекательна.

Запах был с приторной, неприятной сладостью, будто где-то в углу давно стоял букет засохших цветов.

Стоило мне переступить порог, как стало ясно, откуда он берётся. Комната оказалась не просто заставленной — она напоминала странный домашний архив или даже мрачный музей. Стены почти не просматривались из-за множества фотографий в рамках. Вдоль мебели лежали аккуратные стопки старой одежды, рядом громоздились книги, а на полках были разложены расчёски с застрявшими в них волосами, потемневшие зубные щётки и другие вещи, которые нормальный человек давно выбросил бы. Но здесь всё имело своё место, словно было частью тщательно продуманной системы.

— Это память о нашей семье, — сказала Лариса Павловна, заметив, как я растерянно оглядываюсь. — Я берегу каждую вещь. У каждого предмета есть история.

Андрей ушёл на кухню разбираться с краном, а я осталась в прихожей и не могла отвести взгляд от этого пугающего собрания.

— Вот эти часы принадлежали моему деду, — Лариса Павловна указала на старые карманные часы под стеклом. — Сердце остановилось в сорок семь лет. А это платок моей бабушки Нины. Её не стало в пятьдесят девять, инсульт. Здесь, смотри, чепчик моего брата Игоря, — она бережно подняла пожелтевшую детскую шапочку. — Малыш даже до года не дожил.

Она двигалась от одной полки к другой и рассказывала о людях так, будто зачитывала медицинские заключения. Болезни, даты, обстоятельства смерти — всё звучало спокойно и подробно. Возле каждого предмета была маленькая подпись: имя, возраст и причина ухода. От этих табличек по спине у меня пробежал неприятный холод.

— Понимаешь, Виктория, — вдруг повернулась она ко мне, и в её взгляде вспыхнул какой-то болезненный азарт, — в нашем роду есть закономерность. Я много лет её отслеживаю, записываю, сравниваю. Скоро ты сама заметишь, как начинает действовать наше семейное проклятие.

— Какое ещё… проклятие? — с трудом произнесла я.

— Мужчины в нашей семье долго не живут, — продолжила Лариса Павловна таким тоном, будто говорила о погоде. — Дед умер в сорок семь. Мой отец — в пятьдесят один. Брат моего отца, Андрейкин папа, ушёл в сорок девять. Видишь? Ни один не дотянул до пятидесяти пяти.

Я стояла молча, пытаясь переварить услышанное. Андрею всего недавно исполнилось тридцать два.

— Я наблюдаю за всем, — не унималась она. — Отмечаю первые симптомы, записываю, когда они появились, как менялось состояние. Перед смертью у каждого были сигналы. Просто никто не умел их читать. А я собираю доказательства, чтобы успеть предупредить беду и спасти Андрея.

— Лариса Павловна, это могут быть обычные совпадения, — осторожно сказала я, стараясь не раздражать её. — Несчастья случаются в любой семье.

— Нет, — резко качнула она головой. — Это не случайность. Это именно оно. И у Андрея уже появились первые признаки.

У меня внутри всё сжалось.

— Какие признаки?

Она подошла почти вплотную и пристально посмотрела мне в глаза.

— В последнее время он стал хуже засыпать? Ночью просыпается?

Я невольно замерла. Андрей действительно жаловался, что плохо спит. Последние недели он ворочался, вставал среди ночи, говорил, что не может отключить мысли. Но я была уверена, что причина в работе и напряжённом проекте.

— Вот видишь, — удовлетворённо произнесла Лариса Павловна. — Началось. У его отца всё шло так же. Потом будут сильные головные боли, провалы в памяти, спутанность, потеря ориентации…

— Хватит! — я отступила на шаг. — Это ужасные выдумки. Вы только пугаете людей своими домыслами.

Лариса Павловна не обиделась и не рассердилась. Она лишь посмотрела на меня с тихой, почти жалостливой грустью.

— Сейчас ты мне не веришь. Но потом поверишь. Когда сама начнёшь замечать то, о чём я говорю. Тогда приходи. Я покажу тебе записи и всё объясню.

В этот момент из кухни появился Андрей. Он вытирал руки полотенцем и выглядел так, будто ничего необычного вокруг не происходило.

— Всё, тётя Лариса, кран сделал, — сказал он. — Нам уже пора.

Мы попрощались и вышли из квартиры. Только на улице я смогла глубоко вдохнуть. Пока мы шли к машине, я пересказала Андрею весь разговор. Он тяжело вздохнул и устало провёл ладонью по лбу.

— Теперь понимаешь, о чём мама предупреждала? — сказал он. — Тётя Лариса давно зациклилась на этой теме. У неё болезненная фантазия. Живёт одна столько лет, вот и придумала себе занятие — собирать страшные семейные истории.

— Но почему именно смерти? Почему она всё сводит к этому?

Андрей помолчал, прежде чем ответить.

— После ранней смерти моего отца она будто сломалась. Они были очень близки, и потерю она пережила ужасно. Ей нужно было найти объяснение, почему это случилось. Так в её голове и сложилась эта мрачная теория.

Бонжур Гламур