Она больше молчала, лишь изредка соглашалась кивком, а когда разговор заходил о детях, старалась не вмешиваться. Жаловаться не умела. Да и стыдно было — до боли стыдно произнести вслух, что у неё трое сыновей, а будто и некому о ней вспомнить.
Так и тянулись её дни. От редкого звонка до следующего. От одного праздника до другого. Только ночами, когда сон не шёл, Валентина Петровна лежала неподвижно, смотрела в темноту над собой и едва слышно шептала:
— Господи, дай мне хоть раз ещё увидеть их. Всех троих вместе.
В то утро ей стало нехорошо почти сразу после пробуждения.
Комната будто поплыла, в глазах мутнело, левая рука внезапно стала чужой и непослушной. Валентина Петровна прилегла на кровать, надеясь, что слабость отступит сама. Но легче не становилось. К полудню боль сжала грудь, дыхание сделалось тяжёлым, а в висках гулко забилось, словно кто-то стучал изнутри.
С трудом она дотянулась до телефона и набрала скорую.
Фельдшер, молодая женщина лет тридцати, вошла быстро, деловито осмотрела её, проверила давление, зрачки, попросила поднять руку и сразу помрачнела.
— Похоже на инсульт, — сказала она. — Повезём вас в районную больницу. Родные есть? Кому сообщить?
— Некому, — тихо ответила Валентина Петровна. — Дети далеко.
— А кто-нибудь поблизости?
— Никого.
Фельдшер на несколько секунд замолчала. Потом взяла телефон с тумбочки, открыла список контактов, нашла запись «сын Дмитрий» и нажала вызов.
Дмитрий взял трубку после третьего сигнала.
— Мам?
— Это фельдшер скорой помощи, — спокойно, но твёрдо сказала женщина. — Ваша мама в тяжёлом состоянии. Есть подозрение на инсульт. Мы везём её в районную больницу. Вам нужно приехать.
На том конце повисла тишина.
— Я выезжаю, — наконец произнёс Дмитрий. — Буду часа через три.
Следующим фельдшер набрала «сын Андрей».
— Алло?
— Ваша мама госпитализирована. Инсульт, состояние серьёзное. Приезжайте как можно скорее.
— Господи… — выдохнул он. — Я вообще-то на вахте… Ладно. К утру буду.
Оставался последний номер — «сын Алексей».
— Да, мам?
— Это не мама. Я фельдшер. Вашу маму увозим в больницу. Инсульт.
Он не сразу ответил.
— Я сейчас выезжаю.
— Откуда?
— Из соседней области. До утра доберусь.
Женщина положила телефон рядом с кроватью и посмотрела на Валентину Петровну. Та лежала совсем бледная, веки были сомкнуты, но губы чуть заметно двигались. Фельдшер наклонилась ближе.
— Что вы сказали?
— Сыночки… едут…
И на её лице появилась слабая, почти детская улыбка.
В районную больницу Валентину Петровну доставили уже без сознания.
Врачи подтвердили диагноз: ишемический инсульт. Состояние оценили как тяжёлое. Её сразу перевели в реанимацию, подключили аппаратуру. Над кроватью мерцали мониторы, рядом висели капельницы, тянулись провода и трубки. На белой подушке лежала седая голова, а поверх одеяла — руки, изработанные за долгую жизнь.
Первым приехал Дмитрий — ещё вечером того же дня. Он почти влетел в приёмное отделение: запыхавшийся, в дорогой куртке, но с помятыми брюками и растерянным лицом. Ему было сорок семь. Солидный мужчина, с проседью у висков и привычной начальственной складкой между бровями. Медсестра объяснила: мать в реанимации, сейчас к ней не пускают.
— Как это не пускают? — сорвался он. — Это же моя мать!
— Утром подойдёте. Раньше нельзя.
Он опустился на стул в коридоре и так просидел до рассвета. Не сомкнул глаз. Просто смотрел в одну точку на стене и вспоминал.
Когда ему было десять, он тяжело заболел корью. Температура поднималась почти до сорока, его знобило, он бредил. Мать целую неделю почти не отходила от постели: меняла влажные полотенца, поила с ложечки, читала вслух потрёпанную книгу — старого «Робинзона Крузо», одну из немногих, что были дома. Тогда он спросил её: «Мам, ты устала?» А она улыбнулась и ответила: «Нет, сынок. Мамы не устают».
Теперь ему самому было сорок семь. Он сидел в больничном коридоре, а за стеной лежала его мать, вся в проводах и трубках. И помочь он не мог ничем. Только ждать.
К шести утра приехал Андрей. С поезда — сразу в больницу. В рабочей куртке, небритый, с покрасневшими от бессонной дороги глазами. Ему было сорок четыре: крепкий, сухой, жилистый, с руками человека, привыкшего к тяжёлому труду. Увидев Дмитрия, он молча кивнул и сел рядом.
— Как она?
— Пока всё так же. Без изменений.
— Я с вахты сорвался, — глухо сказал Андрей. — Сказал, что мать при смерти. Отпустили.
Они помолчали.
— А я вчера контракт бросил, — после паузы произнёс Дмитрий. — Важная встреча с заказчиком была. Развернулся и уехал. Да пропади он, этот контракт.
— А раньше тебе не мешало всё бросать трубку, когда мать звонила, — тихо заметил Андрей.
Дмитрий ничего не ответил.
В восемь утра в коридоре появился Алексей. Самый младший, сорокалетний, в мятой футболке с логотипом IT-конференции и с рюкзаком, перекинутым через плечо. По его лицу сразу было понятно: дорога вымотала его до предела.