Я остановилась возле помидорной грядки и долго не могла сообразить, что именно бросается в глаза. На первый взгляд всё было как всегда: колышки стояли ровно, шпагат натянут, старая табличка с облезшей надписью «Де-Барао» торчала на прежнем месте.
А потом я увидела правый ряд, тот самый, что ближе к теплице. Он заметно опустел. Не один кустик пропал и даже не пара. Я стала считать лунки и насчитала двадцать. Свежие углубления зияли в земле, влажные комья осыпались по краям. Видно было: кто-то действовал в спешке, подкапывал кое-как, хватал растение вместе с корнем и дёргал, не особенно заботясь, выживет оно потом или нет. У забора, рядом со старым шифером, который я ещё осенью туда сложила, лежал мой совок с синей ручкой.
Этот совок я всегда держала в ведре с песком у входа в теплицу. Никто другой им не пользовался. У мужа был свой инструмент — с длинной ручкой, да ещё с приваренным черенком от лопаты, тяжёлый и удобный для его рук.
Я не стала кричать. Не рванула к калитке, не бросилась искать следы. Просто опустилась на перевёрнутое пластиковое ведро — то самое, где обычно разводила золу, — и положила ладони на колени. День уже разогрелся, градусов восемнадцать точно было. Солнце поднялось над старой яблоней и припекало макушку. Я смотрела на пустые лунки и думала только об одном человеке: Ольга.
Ольга Викторовна жила слева от нас. Шестой год мы делили общий забор — обычную сетку-рабицу, через которую видно почти весь участок. Ещё в первый сезон, когда она только купила дачу, она подошла ко мне в конце мая. Я тогда высаживала томаты в открытый грунт.
Пришла она с кружкой в руке, протянула мне и сказала, что это домашний квас, мол, попробуйте. А потом, будто между прочим, добавила: рассады у меня, дескать, много, не найдётся ли пять кустиков, потому что свою она вырастить не успела — переезд, хлопоты, всё закрутилось.
Я тогда дала. Даже не пять, а семь. У меня действительно оставались лишние растения, и я сама выбрала ей самые крепкие, с хорошими корешками. Ольга благодарила от души, а осенью принесла ведро яблок. У неё на участке росли две старые антоновки: деревья уже возрастные, но урожай давали такой, что ветви приходилось подпирать.
На следующий год всё повторилось почти слово в слово. Ольга снова вздыхала, что не успела, просила хотя бы пару кустиков. Я снова поделилась. Потом она заглянула ещё раз. Затем понадобились перцы. После — огурцы. И каждый раз звучало одно и то же: «У вас, Ирина Сергеевна, рассада всегда такая сильная». Я только смеялась и махала рукой: берите, мне не жалко.
Я ведь тридцать два года отработала техником-метрологом в заводской лаборатории. Проверяла манометры, термопары, следила за точностью до десятых долей. Там если прибор начнёт врать, брак потом пойдёт по всей линии. Так что привычка всё рассчитывать, записывать и оставлять запас у меня давно стала частью характера.
Сеяла я всегда больше, чем нужно. На всякий случай: вдруг семена не взойдут, вдруг мыши подпортят, вдруг заморозок прихватит. Всё, что оставалось лишним, обычно раздавала. Ольга была не единственной. Тёте Валентине из четвёртого дома я отдавала кабачки, Марии-почтальонше — рассаду бархатцев для бордюра. Но именно Ольга появлялась каждый год неизменно, будто по календарю, и просила одно и то же. Я уже заранее знала: к концу апреля она обязательно покажется у калитки.
Но в этот раз всё пошло не так.
Март в нашей области выдался промозглый и холодный. Снег лежал почти до десятого числа, а потом вдруг резко потеплело, и за три дня всё растаяло. Вода стояла по щиколотку, земля хлюпала под ногами. Рассаду я сеяла в два приёма. Первый ящик, как обычно, поставила в начале марта. Вторую партию — через две недели.
Только ранние посевы подвели. То ли семена оказались старыми, то ли земля в стаканчиках слишком выстыла, но из пятидесяти нормально пошли всего тридцать. Для меня это уже был недобор.
Пришлось ехать в садовый магазин за новыми семенами. Я замочила их в обеззараживающем растворе, потом прогрела возле батареи, а в тетради аккуратно расчертила схему: сорт, количество, день посадки. К середине апреля мне удалось вытянуть ровно столько растений, сколько требовалось для моих двух грядок: высокорослые — в теплицу, низкорослые — под дуги. Запаса в этот раз не осталось совсем.
Когда Ольга в конце апреля появилась у калитки, я как раз выносила ящики на дневную закалку. Расставляла их на лавке под грушей: там и свет мягкий, и сквозняка нет. Она вошла без стука, по-соседски, как делала всегда. В руках у неё был пакетик с мятой.
— Ирина Сергеевна, это вам к чаю, — сказала она и, улыбаясь, сразу завела привычный разговор о рассаде.