Мол, у неё дома собрались подруги, вечер уже начался, а её личную карту якобы внезапно заблокировало из-за какого-то сбоя в банке. Марина тогда уверяла, что это дело пары часов, максимум — одного дня, и она всё переведёт обратно сразу же, как только доступ восстановят.
Разумеется, ничего обратно Татьяна так и не увидела.
А позавчера телефон снова пискнул уведомлением.
С карты ушла внушительная сумма — покупка в дорогом обувном магазине в центре. Ни просьбы заранее, ни звонка, ни даже сообщения с привычным «Тань, выручи». Просто списание. Без разрешения. Без стыда. И вот тогда терпение у Татьяны окончательно лопнуло.
— Дело в том, что этот аттракцион щедрости закончился, Марина.
Сестра растерянно моргнула и замерла прямо на пороге. Даже снег с рукава перестала стряхивать.
— Какой ещё аттракцион? Тань, мне сейчас не до твоих ребусов.
Марина сердито притопнула ногой, обутой в тот самый дорогущий сапог.
— У меня там продукты на кассе лежат, заморозка потечёт. Очередь стоит, кассирша уже косится. Мы же не чужие люди, ну помоги. Мне всего неделю до зарплаты перебиться.
— Не чужие, — без эмоций подтвердила Татьяна.
Она выпрямилась и отступила от дверного косяка.
— Только близкие люди обычно не садятся друг другу на шею на годы. И в чужой кошелёк без разрешения не залезают.
— Да я же возвращаю всегда!
— Правда?
Татьяна чуть приподняла бровь и посмотрела на сестру с холодной усмешкой.
— Тогда напомни, когда ты собиралась вернуть деньги за сапоги, купленные позавчера? А за суши в прошлом месяце? Тоже из того самого волшебного аванса?
Марина резко засунула ладони в карманы пуховика. Видимо, хотела спрятать свежий дорогой маникюр, но Татьяна уже успела его заметить.
— Ну-у… там акция была, — пробормотала Марина. — Скидка почти наполовину.
Она попыталась изобразить виноватую улыбку, но получилось натянуто и жалко.
— Потом я бы такие сапоги точно не взяла. Зима уже на носу, а мои старые совсем развалились. Я думала с премии тебе всё закрыть. Честно, до последней гривны.
— С той премии, которую тебе начальник в прошлом месяце не выплатил? Ты же сама неделю назад мне в трубку полчаса жаловалась.
— В этом месяце выплатит. Скорее всего.
Марина сделала шаг ближе.
И в ту же секунду её голос изменился. Просьба исчезла, уступив место привычному напору. Старый приём: если оправдываться нечем, нужно нападать первой.
— Тань, ну вот только не начинай, а. Тебе что, жалко?
Она раздражённо махнула рукой куда-то в сторону кухни.
— Ты нормально получаешь. Главный бухгалтер, фирма приличная. Мужа нет, детей нет, на кого тебе тратиться? Всё только на себя. А у меня кредит за квартиру, мне одной это тащить знаешь как? Я кручуcь без остановки, уже жизни не вижу!
— Мне не жалко, Марина. Мне надоело.
— Да я беру сущие мелочи!
— Эти «мелочи» за год складываются в такую сумму, на которую я могла бы спокойно съездить к морю.
Татьяна говорила тихо и ровно. Ни крика, ни истерики. Она уже давно выгорела и устала от этой бесконечной игры.
— Или, например, наконец закончить ремонт в ванной. Она у меня третий год стоит с голыми стенами. Но вместо этого я оплачиваю твои салоны, кофейни и магазины.
Марина презрительно фыркнула.
Потом театрально закатила глаза, будто услышала не претензию, а какую-то нелепость.
— Ой, надо же, какие мы стали расчётливые. Мама бы на тебя сейчас посмотрела.
Удар пришёлся точно в больное место. Запрещённый приём, который Марина с детства использовала безошибочно.
— Родной сестре пожалела на еду. Своей крови. Мама всегда говорила, что мы должны держаться вместе. Что близким надо помогать, когда трудно.
Татьяна медленно окинула её взглядом. Яркий пуховик. Кожаная сумка. Идеальная укладка. Новые сапоги.
— На еду, говоришь? А свежим маникюром пакет с хлебом удобнее держать?
Марина дёрнула плечом, словно отмахнулась от надоедливой мошки.
— Это по бартеру! Подруга сделала, ей фотографии для страницы нужны были. Мне теперь что, пугалом ходить, раз на мне кредит за квартиру висит?