— Не смей отнимать у меня сына! — звонко, так, что обернулись все на площади, выкрикнула Галина Юрьевна.
Марина в тот момент уже захлёбывалась ледяной водой. Хотя на календаре был июнь, фонтан оказался холодным, как колодец. Ещё секунду назад она стояла у бортика в белом свадебном платье, с букетом в руках, рядом с будущей свекровью, улыбалась фотографу и пыталась выглядеть счастливой. А потом всё будто сорвалось с места: мокрая плитка скользнула под каблуком, тело повело назад, и Марина с размаху упала спиной прямо в фонтан.
Раздался плеск, кто-то вскрикнул, кто-то ахнул. Букет распался, цветы поплыли по воде, фата намокла и прилипла к лицу. Марина судорожно пыталась подняться, глотала воду, хваталась руками за край. Глубина была всего по пояс, но от внезапности она ушла под воду с головой. Когда ей наконец удалось вынырнуть, перед ней стояла Галина Юрьевна — в длинном белом кружевном платье, прямая, напряжённая, с выражением лица, в котором смешались испуг и странное торжество.
Только тогда Марина заметила Игоря. Он застыл среди гостей, побледневший, с приоткрытым ртом. Его взгляд метался от матери к невесте, но сам он не делал ни шага.
— Игорь! — крикнула Марина, дрожа от холода и ужаса. — Ты чего стоишь? Помоги мне!
Он будто очнулся, рванулся к фонтану, уже сделал шаг, но тут Галина Юрьевна резко покачнулась, схватилась за грудь и начала медленно оседать на каменную плитку.
Игорь бросился к матери.
Марине пришлось выбираться самой. Промокшее платье тянуло вниз, словно тяжёлый мешок, туфли остались на дне фонтана. Она стояла на бортике босая, мокрая, униженная и не понимала, от чего её трясёт сильнее — от холода или от того, что жених даже не попытался подать ей руку.
Гости засуетились. Кто-то укрыл её пиджаком, кто-то закричал, чтобы вызывали скорую. Подруга потащила Марину к машине, но та всё не могла отвести взгляд от Игоря. Он держал Галину Юрьевну, склонялся над ней и шептал:
— Мама… мамочка, ну что ты…
В его голосе были тревога, жалость, растерянность. Всё что угодно — только не забота о Марине.
Так оборвалась их свадьба.
А ведь начиналось всё совсем иначе.
Марина Крылова появилась в этом селе за два года до тех событий. После педагогического училища её направили работать в местную школу. Ей было двадцать два, она приехала с чемоданом, с городскими привычками и наивной верой в то, что деревенская жизнь будет трудной, но честной и тёплой. Трудностей она не боялась: носила простые сарафаны, заплетала тёмно-русые волосы в косу, быстро запомнила всех учеников по именам, и дети к ней потянулись.
С Игорем Стояновым она познакомилась почти сразу, в первый же месяц. Он трудился механиком в дорожной организации: ремонтировал грейдеры, возился с тракторами, возвращался домой в рабочей одежде, пахнущей соляркой и железом. Высокий, немногословный, с сильными руками, он сначала показался Марине суровым. Но когда однажды заговорил с ней на остановке, она неожиданно смутилась. В нём было что-то старомодное, спокойное, не похожее на привычную городскую суету.
Он не осыпал её красивыми словами, не приглашал сразу в кафе и не пытался понравиться любой ценой. Просто как-то раз принёс в школу банку мёда от знакомого пасечника и неловко сказал:
— Ты детей учишь. Тебе витамины нужны.
Потом они встретились снова. И ещё раз. Гуляли по берегу реки, долго молчали, иногда разговаривали обо всём сразу. Игорь рассказывал о своём отце, который утонул, когда ему было семь лет. Говорил о матери, которая одна вытянула его, работала, терпела, держалась. Вспоминал, как хотел уехать в город, устроиться там, начать другую жизнь, но Галина Юрьевна заболела, и он остался рядом с ней. В его рассказах не было ни злобы, ни жалоб. Он будто просто принял свою судьбу.
Марине именно это и понравилось: он не винил жизнь, не озлобился, не пытался казаться героем.
Через год Игорь попросил её стать его женой. Без кольца, без особой торжественности, почти буднично, но очень серьёзно:
— Выходи за меня. Я тебя не обижу.
Марина ответила согласием. Тогда ей казалось, что надёжнее и добрее человека не найти.
Галина Юрьевна, мать Игоря, новость о помолвке приняла странно. Сначала обняла Марину, поздравила, даже прижала к себе, как родную. Но уже вечером, когда думала, что невеста не слышит, сказала сыну:
— Ну что ж, сынок. Значит, не суждено мне с тобой век доживать.
— Мам, ты зачем так? — растерялся Игорь. — Мы же все вместе будем. В нашем доме.
— Куда уж мне теперь, — тяжело вздохнула она. — Старая я. Лишняя. Только мешаться буду.
Марина стояла на кухне и невольно слышала каждое слово. Тогда в груди впервые шевельнулось неприятное чувство. Но она постаралась отогнать его: свекровям, наверное, всегда тяжело отпускать сыновей. Нужно время, и всё наладится.
Но время ничего не исправило.
Дом у Стояновых был просторный, на четыре комнаты, и после свадьбы молодые собирались поселиться там. Марина не требовала отдельного жилья. Она понимала: у Игоря нет больших денег, да и оставить мать одну он не сможет. Она заранее настраивала себя на общий быт, на уступки, на то, что придётся привыкать друг к другу и искать мир.
Однако с каждым месяцем Галина Юрьевна всё отчётливее показывала: будущая невестка в этом доме чужая. То без слов отодвинет её чашку на край стола. То сухо заметит: «Это моё место, я здесь двадцать лет сижу». То позовёт соседок и весь вечер будет вспоминать, каким Игорь был раньше — заботливым, внимательным, таким, который никогда бы мать не оставил.
Марина старалась не срываться. Говорила спокойно, держалась уважительно, не спорила по пустякам и помогала по дому.