Она бралась за самую тяжёлую работу: растапливала печь, вымывала полы, носила вёдра с водой. Игорь будто не видел этих мелких уколов и унижений. Он обожал мать и просто не допускал мысли, что Галина Юрьевна может действовать нарочно, зло, с расчётом. Когда Марина пыталась объяснить, что происходит, он только мрачнел:
— Мама к тебе хорошо относится. Просто пойми: она всю жизнь одна, ей трудно сразу принять перемены.
— Игорь, она уже год не принимает. Она меня отсюда выдавливает.
— Не надо так говорить. Ты всё слишком остро воспринимаешь.
После таких разговоров Марина замыкалась. Уговаривала себя: «Вот поженимся — и всё наладится. Мы станем семьёй официально, и тогда всё наконец займёт свои места».
Свадьба действительно всё изменила. Но совсем не так, как она надеялась.
За день до торжества Галина Юрьевна позвала Марину и показала ей наряд, приготовленный для праздника. Платье было длинное, кружевное, почти ослепительно белое. Марина несколько секунд молча смотрела на него, не веря собственным глазам.
— Галина Юрьевна, оно же белое… — произнесла она осторожно. — На свадьбе в белом обычно невеста.
— Оно кремовое, — резко ответила будущая свекровь. — Протри глаза. И даже не думай мне диктовать, что надевать. Я мать жениха. Для меня это тоже важный день.
Марина сдержалась. Решила, что из-за платья скандал устраивать не станет. Не хватало ещё накануне свадьбы портить себе нервы. В конце концов, сейчас многие приходят в светлом, такая мода, можно не придавать значения.
Но утром, когда она увидела Галину Юрьевну полностью собранной — в том самом белом платье, с высокой укладкой, яркой помадой и цветком в волосах, — у Марины внутри всё оборвалось. Свекровь выглядела так, будто сама собиралась идти к алтарю. Только лицо у неё было не радостное, а напряжённое, холодное, почти враждебное.
— Ну что, доченька, — Галина Юрьевна поправила украшение в причёске. — Скоро всё закончится.
Тогда Марина не поняла, что скрывается за этими словами.
Поняла уже потом — у фонтана.
Скорую для Галины Юрьевны вызвали почти сразу. Медики говорили о давлении, сердце, нервном срыве. Опасности для жизни, по их словам, не было, но ей требовался покой и наблюдение. Игорь уехал с матерью в больницу. А Марина осталась одна в доме. Она сняла с себя промокшее свадебное платье, накинула халат и долго сидела на кухне, глядя в одну точку. Перед глазами стоял букет, брошенный на мокрую плитку возле фонтана.
Спустя два часа раздался звонок. Это был Игорь.
— Марин, маме плохо. Я в больнице.
— А я здесь одна. В мокром платье. На собственной свадьбе меня едва не утопили, — голос у неё дрожал, но она изо всех сил старалась говорить спокойно.
— Я понимаю. Прости. Но ей правда стало плохо. Ты же сама видела, она упала.
— Она упала после того, как толкнула меня. Ты это осознаёшь? Или тебе удобнее не замечать?
В трубке повисла тишина.
— Игорь, — тихо сказала Марина. — Сейчас ты должен решить. Прямо сейчас. Либо она, либо я. Я больше не переступлю порог этого дома, если там будет она.
Он молчал так долго, что Марина уже знала ответ. Потом он всё-таки произнёс:
— Не заставляй меня выбирать. Мама одна. Она без меня не справится. А ты сильная. Ты выдержишь.
Марина коротко усмехнулась. Всё стало ясно.
— Хорошо, — сказала она. — Значит, выбор сделан.
И отключила телефон.
Всю ночь она собирала вещи. Плакала, останавливалась, снова складывала одежду в сумки. Утром дошла до автобусной остановки и купила билет в город. В кармане лежали мятые купюры — деньги, которые они с Игорем откладывали на первый взнос за квартиру. Марина взяла только свою часть. Она имела на это право.
Автобус должен был отправиться в восемь. В семь сорок на остановку вбежал Игорь — взъерошенный, бледный, с красными от бессонной ночи глазами.
— Марина! Подожди!
Она повернулась к нему:
— Что?
— Я… я еду с тобой. Я выбрал. Давай уедем вместе.
— А твоя мать?
— Я оставляю её. Больше не могу так. Я люблю тебя.
Марина смотрела на него и не знала, можно ли верить. Перед ней стоял взрослый мужчина, но взгляд у него был растерянный, мальчишеский, будто он до смерти боялся сделать неверный шаг.
— Ты уверен?
— Да. Прости меня. Я тогда испугался, запутался. Я не должен был…
— Хватит, — остановила она. — Поехали. Но запомни: если ты хоть однажды сорвёшься к матери и оставишь меня ради неё, между нами всё закончится.
Игорь молча кивнул.
Через двадцать минут автобус тронулся. Они сидели на заднем сиденье и крепко держались за руки. За окнами оставались деревня, площадь, фонтан и Галина Юрьевна, которая, как выяснилось позже, в тот же день выписалась из больницы и вернулась в пустой дом.
Минуло десять лет.
Они уехали не в соседний посёлок и даже не в ближайший район, а далеко — в большой город на Днепре, почти за триста километров. Сначала снимали крошечную комнату, потом перебрались в однокомнатную квартиру. А через шесть лет смогли купить двухкомнатную. Марина устроилась работать в школу, Игорь нашёл место в автосервисе. Трудился он по-прежнему много, не щадя ни времени, ни сил.
Потом родились дети: Нина, которой исполнилось восемь, и пятилетний Степан. Их дом наполнился детскими голосами, смехом, разбросанными игрушками и рисунками, прикреплёнными магнитами к холодильнику. Иногда Марина смотрела на всё это и неожиданно ловила себя на мысли: если бы не тот фонтан, у них, возможно, не было бы ничего. Останься они тогда в деревне, Галина Юрьевна разрушила бы их брак медленно, день за днём, по кусочку. Выходило, что то самое белое платье, как ни странно, стало самым большим подарком в их жизни.