— Забери заявление, пока я ещё пытаюсь говорить с тобой по-человечески, — свекровь даже не потрудилась расстегнуть пальто. Она застыла посреди тесной прихожей и впилась в Валерию тяжёлым, почти неподвижным взглядом. — Ты хоть понимаешь, что вытворяешь из-за своей дурацкой женской гордыни?
Валерия спокойно сняла с руки влажное кухонное полотенце и перекинула его через плечо. По квартире разливался тёплый аромат яблочного пирога с корицей: она как раз успела испечь его к вечернему чаю. Из детской слышалось ровное бормотание — пятилетний Матвей сидел на ковре и увлечённо соединял вагоны пластмассовой железной дороги. Мальчик был полностью поглощён игрой, и Валерия меньше всего хотела, чтобы до него донеслись голоса взрослых.
— Я поступаю так, как предусмотрено законом Украины, — ровно произнесла она, не повышая тона, и сделала пару шагов в сторону кухни. — Если вы пришли разговаривать нормально, снимайте обувь и проходите, я поставлю чай. А если собираетесь кричать и устраивать сцену, дверь у вас за спиной, открыть её нетрудно.
— Не вздумай подавать на алименты, пожалей моего сына! — свекровь двинулась за ней и с такой силой захлопнула входную дверь, что на тумбочке звякнула связка ключей. — Он только после вашего развода начал приходить в себя, только на ноги поднимается. А ты решила ему петлю на шею затянуть? Ему ещё жить, новую семью строить, жильё обустраивать, а ты хочешь выжать из него всё до последней гривны!
Валерия молча набрала свежей воды в стеклянный чайник и нажала кнопку. Руки у неё не дрогнули. За последние полгода она уже привыкла к тому, что бывшая родня назначила её виноватой во всех бедах. Когда они с Денисом шесть месяцев назад оформили развод, свекровь прямо у загса заявила, что её мальчик наконец-то избавился от неподъёмного груза. Правда, под этим «грузом» подразумевалась не только бывшая жена, но и родной ребёнок, о котором отец удивительно быстро предпочёл забыть.
— Новую семью, значит, ему надо создавать, — Валерия повернулась к незваной гостье и сложила руки на груди. — А о сыне, который у него уже есть, он вспоминать не собирается? Зайдите в детскую, посмотрите на внука. К осени ему нужны ботинки, потому что из старых он уже вырос. За садик каждый месяц нужно платить примерно тысячу восемьсот гривен. Плюс бассейн два раза в неделю по назначению ортопеда, и эти занятия тоже никто бесплатными не сделал.
— Ну конечно, началось! Уже целую смету на миллионы выставила! — свекровь презрительно отмахнулась в сторону коридора, даже не взглянув на дверь детской. — Все вы одинаковые: только дай повод чужие деньги пересчитывать. Раньше детей в простых хлопковых колготках растили, вещи за старшими донашивали, перешивали — и никто калекой не стал. А тебе всё самое дорогое подавай, чтобы потом перед подружками в интернете хвастаться. Денис, между прочим, в прошлом месяце перевёл тебе на карту тысячу четыреста гривен, от себя оторвал, а ты даже спасибо не сказала.
Валерия невесело усмехнулась. Тот перевод она помнила до мелочей: тысяча триста шестьдесят гривен с издевательской припиской «на сок и печенье». В тот же вечер общие знакомые выложили фотографии из загородного комплекса, где Денис с приятелями жарил на углях форель и демонстрировал новые часы на кожаном ремешке.
— Тысяча четыреста гривен — это половина цены детского комбинезона, если брать его по акции, — сухо ответила Валерия, не отводя взгляда. — Денис взрослый, здоровый тридцатилетний мужчина с высшим техническим образованием. Он прекрасно знает, сколько стоит жизнь в городе. Я предлагала ему решить всё спокойно: без суда, без скандалов, оформить у нотариуса соглашение на фиксированную сумму — хотя бы шесть тысяч гривен в месяц. Знаете, что он сказал? Что я слишком много о себе возомнила. И бросил трубку.
— Да нет у него таких денег! — резко выкрикнула свекровь, и в её голосе появились визгливые нотки. — Он сейчас у знакомого в автосервисе оформлен на полставки, зарплата у него минимальная, после всех удержаний едва семь тысяч двести гривен выходит. Подашь на процент — суд тебе назначит четверть от этих копеек. Будешь получать свои законные тысячу шестьсот гривен и радоваться. Только сыну моему трудовую испортишь исполнительными листами и перед людьми опозоришь. Мужчине унизительно, когда у него деньги из зарплаты через суд забирают, будто он какой-то преступник!
За спиной Валерии зашумел закипающий чайник, выпуская плотный белый пар. Она выключила его, достала чашку и насыпала туда щепотку крупнолистового чая. Спорить с такой логикой было бессмысленно. В мире бывшей свекрови взрослый мужчина, оставивший ребёнка без нормальной помощи, выглядел несчастной жертвой обстоятельств, а мать, которая просила деньги на еду, обувь и лечение, — жадной охотницей за чужим кошельком.
— Если ему так стыдно платить по исполнительному листу, он мог перечислять деньги добровольно, — спокойно сказала Валерия и залила заварку кипятком. — Но раз он решил прятаться за фиктивными справками о половине ставки, с ним будет разговаривать суд. А теперь уходите. У меня нет ни времени, ни желания слушать ваши нравоучения. Мне нужно кормить ребёнка ужином.
— Ты ещё пожалеешь, что так поступила, — процедила свекровь, отступая к выходу и натягивая перчатки с такой яростью, словно собиралась разорвать тонкую кожу. — Мир тесен, Валерия, запомни это.