— И не забывай: прижмёт — сама прибежишь, в ногах валяться станешь, только тогда уже поздно будет. Ни совести в тебе, ни капли жалости к мужчине, с которым пять лет под одной крышей прожила.
Тяжёлая металлическая дверь с глухим ударом закрылась за её спиной. В квартире сразу стало тихо, только из детской доносился радостный голос Матвея: он наконец замкнул рельсы игрушечной железной дороги в круг и теперь настойчиво звал маму посмотреть, как поезд поедет по новому маршруту. Валерия медленно выдохнула, выпрямилась и пошла к сыну, уже совершенно ясно понимая: назад она не отступит. Не имеет права — ни перед собой, ни перед ребёнком.
Сырой осенний туман к вечеру густо лёг на двор спального района, когда возле детского сада объявился главный источник всех этих семейных разборок. Денис не показывался там больше двух месяцев, зато в тот вторник его серебристый кроссовер стоял прямо у ворот, ещё и перекрыл проезд мусоровозу. Сам он курил у приоткрытого окна, в дорогом шерстяном пальто, и лениво прокручивал что-то в телефоне.
Заметив Валерию, которая вышла за калитку, держа за руку Матвея в яркой куртке, Денис нехотя раздавил окурок в пепельнице и выбрался из машины.
— Ну что, боец, привет, — бросил он и вскользь потрепал сына по вязаной шапке, даже не потрудившись присесть, чтобы оказаться с ребёнком на одном уровне. — Подрос, смотрю. Держи, купишь себе что-нибудь.
Он протянул мальчику мятую пятидесятигривневую купюру. Матвей растерянно посмотрел на деньги, потом поднял глаза на мать, не понимая, можно ли брать. Валерия мягко отвела руку бывшего мужа в сторону.
— Убери в карман. Матвею ещё рано одному ходить по магазинам, — спокойно сказала она и поправила шарф на шее сына. — Если приехал увидеться с ним, можем пройти на площадку. Он как раз хотел перед ужином покататься на качелях.
— Мне некогда мёрзнуть по площадкам, у меня дел полно, — недовольно скривился Денис, коротко глянув на часы. — Я вообще-то к тебе. Мать сказала, ты и правда подала иск в районный суд. Ты совсем с головой поссорилась?
Валерия кивком показала сыну на пустую песочницу за деревянным заборчиком, совсем рядом. Матвей послушно побежал к деревянному грибку, крепко сжимая пластмассовый совок.
— Да, заявление принято, — подтвердила Валерия, повернувшись к Денису. — Первое заседание назначили через две недели. Повестку по месту регистрации ты уже получил?
— Получил я твою бумажонку, — Денис усмехнулся криво и сунул руки в карманы пальто. — Только ты, наивная, на что рассчитываешь? Официально я числюсь у Артёма механиком на полставки. По документам зарплата минимальная, после налогов и всех удержаний выходит чуть больше трёх тысяч шестисот гривен. Четверть — это примерно девятьсот гривен. Вот их по решению суда ты и будешь получать каждый месяц. Ни гривной больше. И ни один исполнитель ко мне не подкопается, потому что у меня всё чисто, каждая цифра сходится.
Валерия молча окинула его взглядом: гладко выбритое лицо, свежая стрижка из барбершопа, дорогая кожаная обувь, за спиной — кроссовер стоимостью не меньше миллиона двухсот тысяч гривен. Контраст между его реальной жизнью и справками о бедности был настолько отвратительным, что последние остатки прежней жалости в ней окончательно исчезли.
— Ты прекрасно знаешь, что сервис по перетяжке салонов и тюнингу вы с Артёмом фактически держите пополам, — ровно произнесла она, глядя ему прямо в лицо. — И оплату от клиентов ты берёшь либо наличными в боксе, либо переводами на вторую карту, которую предусмотрительно открыл в коммерческом банке. Думаешь, в городе об этом никто не слышал?
— А ты докажи, — хмыкнул Денис, шагнув ближе и понизив голос. — Машина по документам на мать оформлена. Гаражи мы арендуем у постороннего человека. На мне лично числится только старый отцовский мотоцикл. Так что слушай внимательно: предлагаю нормальный вариант. Завтра идёшь в канцелярию суда и забираешь своё заявление. А я каждый месяц даю тебе лично в руки по две тысячи восемьсот гривен наличными. Если заказов будет много, на праздники могу ещё гривен восемьсот добавить. Продолжишь строить из себя принципиальную — будешь получать одни официальные копейки. Решай сама, время пошло.
— Торговаться со мной за нормальную жизнь собственного ребёнка ты не будешь, — жёстко ответила Валерия, не повышая голоса. — Твои конверты и подачки мне не нужны. Суд сам разберётся, откуда у тебя деньги на полный бак, дорогую машину и пальто с итальянскими бирками. Разговор окончен. Садись в автомобиль и уезжай, не устраивай спектакль перед воспитателями.
Денис зло сплюнул под колёса, впился в неё бешеным взглядом и с силой хлопнул дверцей. Двигатель глухо зарычал, шины коротко взвизгнули на мокром асфальте, и тяжёлый кроссовер рванул со двора, оставив после себя сизую полосу выхлопа. Валерия подошла к сыну, взяла его тёплую ладошку в свою и устало улыбнулась. Впереди её ждала непростая борьба, но отступать она уже не собиралась.
Подготовка к суду заняла у Валерии почти все вечера. Она подолгу разбиралась в статьях Семейного кодекса, советовалась с толковым юристом и составляла подробные таблицы расходов на Матвея: питание, одежда, лекарства, детский сад, кружки, сезонная обувь. Постепенно она поняла главное: если доход родителя нестабилен или намеренно скрывается за заниженными официальными цифрами, суд не обязан ограничиваться сухим процентом от указанной в справке зарплаты.