— Повторите, пожалуйста, я не совсем поняла.
Наталья Сергеевна медленно сняла очки, провела по стёклам уголком платка и снова водрузила их на переносицу. Взгляд у неё был такой, словно в аудиторию по ошибке вошёл кто-то из обслуживающего персонала.
— Я попросила вас представиться. Имя, город, направление подготовки.
Я поднялась со своего места. Девять человек одновременно повернулись ко мне. Первый курс магистратуры, начало сентября, первая учебная неделя. Мне сорок три, и рядом с большинством одногруппников я чувствовала себя человеком из другого поколения.
— Екатерина Ахметова. Полтава, Украина. Направление — лингвистика и межкультурная коммуникация.
В комнате повисла пауза. Затем Наталья Сергеевна слегка склонила голову набок.
— Полтава… Это где-то за Днепром, верно?
Кто-то сзади тихо фыркнул. Я коротко кивнула.
— Да. Можно и так сказать.
— Любопытно. А с какими языками работаете?
— Немецкий. Ещё английский.
Она улыбнулась, но не мне, а всей группе, будто делилась с ними маленькой шуткой.
— Немецкий. При таком произношении. Что ж, посмотрим.
Семнадцать лет я зарабатывала частными уроками в Полтаве. Английский, немецкий, подготовка школьников к экзаменам, переводы технических бумаг для местного предприятия. Платили немного, зато регулярно. Потом предприятие закрылось, учеников стало меньше. Сын, Артём, перебрался во Львов, нашёл там работу и однажды сказал: «Мам, попробуй и ты куда-нибудь выбраться. Ты же языки знаешь».
Я отправила документы в киевский университет на магистратуру. Прошла конкурс. Собрала самое необходимое, сняла комнату в коммуналке на троих и в сорок три года снова оказалась студенткой.
Практические занятия у нас вела Наталья Сергеевна. Доцент, кандидат наук, куратор группы. На лацкане — аккуратная брошь, очки — на тонкой цепочке, а разговаривала она так, будто каждую фразу заносила в протокол обвинения.
На второй неделе нам распределили места практики. Кому-то достался музей, кому-то библиотека, кому-то языковой центр. Мне назначили районную школу на самой окраине. Дорога туда занимала два часа в одну сторону.
— Наталья Сергеевна, можно попросить другой объект? Я живу далеко, а школа находится почти на противоположном конце города.
Она приподняла брови.
— Вы же приехали из Полтавы. Неужели два часа пути для вас так уж много?
Снова послышались смешки. Я стояла у кафедры и чувствовала, как у меня наливаются жаром уши.
— Я только хотела сказать…
— Вы хотели удобства, — перебила она. — А практика — это не про удобство. Это работа. Привыкайте.
И я привыкала. Четыре часа дороги ежедневно. Пять дней в неделю. Восемь недель подряд. Сто шестьдесят часов в маршрутках, метро и автобусах. У Алины практика была буквально через дорогу от общежития. Кирилла отправили в соседний корпус университета.
После первого занятия в той школе я вернулась, села на подоконник в коридоре и набрала Артёма.
— Мам, ну потерпи, — сказал он. — Всего год. Получишь диплом и уедешь куда захочешь.
Я терпела. Но после очередной пары всё-таки подошла к Наталье Сергеевне. Дождалась, пока аудитория опустеет, и произнесла:
— Я приехала сюда учиться, а не развлекаться. И мне безразлично, что вы думаете о моём акценте.
Она поправила брошь и посмотрела на меня поверх очков.
— Прекрасно. Тогда оценим ваш отчёт.
И оценила. Очень внимательно.
Отчёт по практике я принесла первой. Тридцать две страницы: каждый урок описан, каждая методика обоснована, каждый итог подтверждён таблицей.
Через неделю Наталья Сергеевна вернула работу.
— Переделать. Оформление не соответствует требованиям.
Я переделала. Два дня выравнивала поля, проверяла сноски, заново сверяла список литературы.
Через три дня отчёт снова лёг передо мной.
— Переделать. Выводы слишком расплывчатые.
Я переписала заключительную часть. Добавила статистику, графики, сравнительный анализ. Потратила ещё два дня.
На четвёртый день она вернула папку опять.
— Введение слабое. И вот здесь, на семнадцатой странице… Вы уверены, что это написали сами? Уж слишком гладко для… ну, вы понимаете.
Я поняла. Она намекала, что текст не мой. Просто потому, что женщина с полтавским выговором, по её мнению, не могла писать «слишком гладко».
Я снова изменила введение. Потом ещё раз. Всего — четыре версии. Шестьдесят часов ушло на этот отчёт, я специально считала. И каждый раз находилась новая причина вернуть работу, будто Наталья Сергеевна перед каждой проверкой заново придумывала, к чему прицепиться.
Алина сдала с первого раза. Кирилл тоже. Максим, Ольга — тоже. Семеро из девяти получили зачёт без переделок. Только я и Руслан, парень из Черкасс, носили отчёты снова и снова. После третьей попытки Руслан не выдержал: забрал документы и уехал, даже не попрощавшись.
Я осталась. Возвращаться мне было некуда. Предприятие в Полтаве закрыто, учеников почти не осталось, комната в коммуналке оплачена до июня. И Артём всё время повторял: «Мам, ты же не сдашься?»
Я не сдалась.
Однажды ко мне в коридоре подошла Юлия — рыжеволосая одногруппница из Винницы, ей было двадцать три. Она оглянулась по сторонам, словно боялась, что нас услышат.
— Екатерина, я видела журнал у Натальи Сергеевны на столе. За первую версию отчёта она тебе сначала поставила тройку. А остальным за такие же работы вывела четвёрки и пятёрки.