Но в этой серости уже чувствовалась весна: облака вытянулись длинными полосами, воздух стал другим.
Я вынула телефон и открыла сайт DAAD — Германской службы академических обменов. Через поиск нашла стажировочную программу для лингвистов. До окончания приёма документов оставалось три недели.
Заявку я отправила в тот же вечер. На немецком языке. Мотивационное письмо, исследовательский план, рекомендации — всё собрала и оформила за одну ночь. Писала почти до двух. Дарья уже спала, а в комнате светилась только настольная лампа на моём столе.
Ответ пришёл через месяц. Меня приняли. Годовая стипендия. Берлин. Университет Гумбольдта.
На следующий день я пошла в деканат и подала документы на академический отпуск. Секретарь, листая бумаги, подняла на меня глаза:
— А Наталья Сергеевна в курсе?
— Нет, — сказала я. — И ставить её в известность не нужно.
В июне я уехала. Один чемодан, дорожная сумка и билет. Артём провожал меня до отъезда. Обнял крепко и тихо сказал:
— Мам, ты самая упрямая женщина, которую я знаю.
Я ничего не ответила. Если бы заговорила, голос точно дрогнул бы.
Берлин встретил меня дождём — не холодным, а мягким, летним. Я шла от остановки к общежитию, и с каждым шагом между мной и той аудиторией, тем столом, теми словами становилось всё больше расстояния.
Первый год прошёл в стажировке. В Университете Гумбольдта я занималась исследованием многоязычия в образовательных системах. Немецким я владела достаточно уверенно: семнадцать лет репетиторства всё-таки дают прочную основу. Но живую речь пришлось подтягивать заново. Почти три месяца я практически не переходила на русский. К декабрю коллеги уже перестали просить меня повторить сказанное.
На второй год мне предложили контракт. Фонд поддержки академической мобильности искал координатора, и я согласилась. В мои обязанности вошли грантовые программы для университетов Украины и Восточной Европы: я разбирала заявки, ездила в вузы, составляла заключения и отчёты.
На третий год меня повысили. Старший координатор. Руководитель направления по Украине и странам Восточной Европы. Бюджет — тридцать один миллион пятьсот тысяч грн. Четыре человека в команде. Двадцать три университета в портфеле.
За эти три года я освоила всё то, что когда-то в Полтаве казалось недостижимым. Переговоры на немецком. Выступления перед полным залом. Умение спокойно говорить «нет» ректорам. И даже способность носить деловой костюм так, будто я родилась в нём.
И за все эти три года я ни разу не набрала номер того вуза. Не написала Наталье Сергеевне. Не интересовалась, осталась ли она там работать.
Но забыть не смогла.
Ни одного слова. Ни одной интонации.
«С таким акцентом только полы мыть».
В марте две тысячи двадцать шестого года руководитель вызвал меня к себе.
— Екатерина, запускаем новый грантовый конкурс по Украине. Нужно посетить семь университетов и подготовить оценку. Поедешь?
Я взяла список и пробежала глазами названия. Третьим в нём стоял мой бывший вуз.
— Да, — ответила я. — Поеду.
Я могла передать поездку другому координатору. Могла попросить убрать этот университет из маршрута. Могла официально заявить о конфликте интересов — личная история, прежняя связь с учреждением, всё по правилам. Любой специалист на моём месте так бы и поступил.
Но я не сделала этого.
Возможно, мне хотелось, чтобы она увидела. Возможно, я всё ещё пыталась что-то доказать. А может, мне просто нужно было посмотреть ей в глаза в тот момент, когда она поймёт, кто теперь стоит за кафедрой.
Презентацию я готовила три недели. Критерии отбора, требования фонда, порядок отчётности, форматы проверок — всё строго по регламенту. И только один слайд, самый последний, я вставила сама. Без согласования с руководством.
Двадцать второе апреля. Университет. Тот же корпус. Тот же этаж. Только табличка на двери теперь была другая: «Зал учёного совета».
Нас встречали ректор, заместитель декана, три заведующих кафедрами и Наталья Сергеевна. Её назначили ответственной за международное сотрудничество. За эти годы она поднялась выше.
Она стояла у входа. Костюм был другой, но фасон почти не изменился. Брошь новая, однако приколота на прежнем месте. Очки всё так же висели на цепочке. На висках у неё стало заметно больше седины.
— Добро пожаловать! Мы очень рады…
Она протянула мне руку. Я пожала её ладонь. Наталья Сергеевна вгляделась в моё лицо. Я видела, как она пытается вспомнить, где уже встречала меня. Память напрягалась, но не сразу находила ответ.
— Екатерина Ахметова, старший координатор фонда, — сказала я по-немецки коллеге Андрею, а затем повернулась к остальным и перевела: — Руководитель направления по Украине.
Наталья Сергеевна моргнула. Фамилия сделала своё дело. Ахметова. Полтава. Акцент. Узнавание промелькнуло по её лицу мгновенно — как тень от облака.
Но вслух она не произнесла ничего. Только улыбнулась и пригласила нас пройти в зал.
Выступление я начала на немецком. Первые три минуты — для коллег из Берлина. Потом перешла на русский. Ровно, спокойно, без единой запинки. Без исковерканных слов. Без напряжения в каждом звуке. Чисто, профессионально, уверенно.
Наталья Сергеевна сидела в третьем ряду. В пальцах она сжимала ручку. Потом коснулась броши. Один раз. Второй. Третий.
Двадцать минут я рассказывала о грантовых критериях. О финансировании: фонд мог выделить одному университету до пяти миллионов четырёхсот тысяч грн. Об инфраструктурных требованиях, кадровом составе, научных показателях, отчётности и прозрачности процедур.
А затем я открыла последний слайд.
На экране появилась надпись: «Политика равных возможностей: обязательное условие участия в грантовой программе».
Я медленно обвела взглядом зал.
— И последнее. Наш фонд включает в перечень обязательных требований наличие в университете реальной антидискриминационной политики. Прежде всего речь идёт об отношении университета к каждому студенту.