Несколько мгновений я стояла неподвижно, будто боялась разрушить эту странную, почти нереальную картину. Потом всё-таки нажала на калитку и шагнула во двор.
Возле крыльца была прислонена стремянка, рядом стояло ведро с белой краской, а прямо на траве аккуратной стопкой лежали свежие доски. Входная дверь оставалась чуть приоткрытой. Я поднялась по ступенькам почти беззвучно и осторожно заглянула внутрь.
Сергей находился в комнате. Он стоял ко мне спиной и сосредоточенно подгонял деревянный наличник у окна, словно от этого зависело что-то очень важное. На нём была старая клетчатая рубашка, промокшая на спине от пота. На полу возле стены виднелась банка с лаком, рядом были разбросаны инструменты. А над окном, тем самым, которое он сейчас приводил в порядок, висела старая чёрно-белая фотография его родителей: молодые, счастливые, они стояли на этом самом крыльце и улыбались в объектив.
Я знала этот снимок. Видела его в семейном альбоме не раз — он попадался почти на каждой странице. Но здесь, в этом доме, фотография вдруг перестала быть просто памятью. Она выглядела как молчаливое благословение. Рядом висел ещё один снимок: его родители держали на руках маленького мальчика — нашего будущего Сергея.
Я неудачно ступила на порог, подошва скользнула, и старая половица жалобно скрипнула.
Сергей мгновенно обернулся. На его лице — усталом, осунувшемся, но до боли родном — застыло неподдельное изумление. Рука с молотком так и зависла в воздухе.
— Александра? — выдохнул он. — Ты как…
— Я нашла твой навигатор, — произнесла я, и голос, как назло, дрогнул. — Там был адрес. Лесная, 7. Это не улица твоей тёти.
Он медленно опустил молоток на подоконник, потом вытер ладони о штаны — точно так же, как делал в детстве, когда не понимал, куда деть руки, — и тяжело вздохнул.
— Прости, — сказал он тихо. — Мне надо было сразу тебе всё объяснить.
— Тогда объясни сейчас.
Сергей прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди. Я смотрела на него и видела, как в глазах одновременно проступают облегчение и стыд.
— Около полугода назад я случайно сюда заехал, — начал он. — Ты же помнишь, мама перебралась в город пять лет назад, а дом так и остался стоять пустым. Я думал: ну стоит себе старая развалина, когда-нибудь продадим. Но однажды приехал посмотреть. И понял, что крыша уже течёт, рамы сгнили, полы местами проваливаются. А ведь здесь прошло всё моё детство. Здесь мои родители венчались, здесь меня крестили, здесь я впервые сел на велосипед. И я вдруг подумал: неужели всё это просто сгниёт и исчезнет?
Он замолчал, опустив взгляд на свои натруженные руки. Потом продолжил уже тише:
— Сначала решил: немного приведу в порядок и продам. Быстро, без лишних эмоций. Купил доски, краску, стал приезжать по выходным. А потом сам не заметил, как втянулся. И понял, что не хочу продавать этот дом. Я хочу его восстановить. Для нас.
— Для нас? — переспросила я, чувствуя, как к горлу подступает тяжёлый ком.
— Да, — Сергей сделал шаг ко мне. — У нас скоро годовщина. Пятая. Я хотел сделать тебе подарок. Думал, привезу тебя сюда двадцатого мая, покажу уже готовый дом, сад, веранду. И скажу: «Александра, вот место, где мы будем стареть вместе». Здесь тихо. Воздух другой. Река совсем рядом. Я был уверен, тебе понравится. А теперь… теперь всё вышло совсем не так.
— Почему ты не сказал мне правду? — почти шёпотом спросила я. — Зачем было выдумывать больную тётю?
— Потому что испугался, — он отвёл глаза. — Боялся, что ты не поймёшь. Решишь: зачем нам дом в такой глуши, зачем вкладывать деньги, время, силы, если у нас и так нормальная жизнь. Я не знал, как объяснить, что для меня это не просто старые стены и крыша. Это что-то вроде возвращения домой. К себе. К своим корням. И мне очень хотелось, чтобы ты это разделила со мной. Но сказать прямо я не смог. Вот и придумал тётю.
Я слушала его и вдруг почувствовала, как всё, что копилось во мне последние месяцы, начинает медленно отступать.