Алина брела вдоль домов и невольно задерживала взгляд на окнах, за которыми горел мягкий, домашний свет. Там кто-то возвращался к ужину, кого-то встречали, для кого-то зажигали лампы. А в её квартире всегда было темно: некому щёлкнуть выключателем, некому прислушиваться к шагам в подъезде, некому ждать её прихода. До Нового года оставалось всего две недели, и Алина уже понимала: праздник она проведёт одна.
Подруга звала её к себе, но Алина отказалась. У той — муж, дети, которым в новогоднюю ночь позволят не ложиться вовремя, шум, смех, суета, хлопушки, разговоры до утра. Сначала, наверное, ей было бы даже хорошо. Но потом пришлось бы возвращаться в свою тихую, пустую квартиру, и одиночество ударило бы ещё больнее. Нет уж, лучше сразу остаться дома и не растравлять душу.
Первый раз Алина влюбилась в восемнадцать лет, а уже через год стала женой. Они с мужем были совсем юными, наивными, неопытными. Им казалось, что если есть страсть, нежность и желание быть рядом, то этого вполне достаточно для семейного счастья. А всё прочее — быт, привычки, характеры, деньги, обязанности — будто бы приложится само собой. Именно это «прочее» в итоге и разрушило их брак.
Когда первый жар чувств немного остыл, они словно впервые разглядели друг друга по-настоящему. Без влюблённого тумана, без восторга, без иллюзий. И выяснилось, что они почти чужие: не понимают друг друга, не умеют договариваться, по-разному смотрят на самые обычные вещи. Алина смотрела на своего молодого мужа и мучительно думала: куда же она раньше смотрела? Она не была готова к серым будням, к счетам, уборке, бесконечным мелким проблемам и скучной прозе семейной жизни.
После развода Алина решила искать счастье уже «с умом», учитывая прежние ошибки. Она знакомилась с мужчинами, ходила на свидания, иногда даже связывалась с несвободными, хотя потом корила себя за это. Но того самого — близкого, родного, единственного — так и не находила.
Когда знакомые интересовались её личной жизнью, Алина обычно отшучивалась. Говорила, что замужем уже побывала, ничего особенно прекрасного там не обнаружила, а свобода ей куда милее. И вообще, с чего все решили, будто женщина без мужчины непременно несчастна?
Но в глубине души всё было иначе. Ей хотелось любви, хотелось мужа, дома, семьи, ребёнка. В двадцать девять она успокаивала себя: время ещё есть. Тогда Алина решила, что если до тридцати так и не встретит своего человека и не выйдет замуж, то родит малыша для себя и будет воспитывать его одна.
Однако жизнь будто проверяла её на прочность или за что-то наказывала: материнство всё откладывалось, словно радость, до которой нельзя дотянуться. И всё же Алина не теряла надежды. Она убеждала себя, что ещё успеет встретить любовь и стать матерью.
В тридцать два года ей наконец показалось, что судьба всё-таки сжалилась. Она познакомилась с мужчиной, которого сочла своим. Он тоже пережил развод, чувствовал себя оставленным, ненужным, внутренне обессиленным. Ему отчаянно требовались участие, забота, тепло, кто-то рядом. И Алина со всей накопленной нежностью и нерастраченной любовью бросилась спасать его — почти как Игорь на амбразуру, только не от пуль, а от тоски, одиночества и душевного холода.
Она восхищалась им, повторяла, какой он особенный, умный, глубокий. Его бывшая жена, по мнению Алины, просто не сумела оценить сокровище, которое ей досталось. Как можно было уйти от такого человека? Алина окружила его вниманием, старалась согреть сердцем, угадать желания, поддержать, поднять, вернуть к жизни.
Он принимал её участие спокойно, почти как нечто само собой разумеющееся. Заботясь о его здоровье и питании, Алина привозила контейнеры с супом, котлетами и домашней едой. Он говорил: «Да зачем ты, не надо было», — но при этом с благосклонностью принимал её старания. Постепенно он и правда преобразился: стал опрятнее, увереннее, будто расправил плечи. Алина чувствовала себя настоящим Пигмалионом.