Однако торопить развитие их отношений Алина не решалась. Она не заводила разговоров о том, чтобы съехаться, не намекала на общий быт и не требовала определённости. Ей казалось, что мужчин нельзя подгонять: стоит надавить — и они тут же отступят. А Игорь, со своей стороны, никаких шагов навстречу не делал.
Как-то раз он заметил, что в комнате торшер стоит уже не там, где раньше.
— Так ведь удобнее, правда? И как будто теплее стало, — осторожно сказала она, ожидая одобрения.
Но вместо улыбки услышала резкий ответ:
— Не трогай, пожалуйста, мои вещи!
В его голосе было столько раздражения, что Алина сразу сникла. Домой она уехала с комом в горле, едва сдерживая слёзы. Даже такси он ей не вызвал — пришлось самой доставать телефон и оформлять поездку. Позже, уже вечером, Игорь всё-таки позвонил. Просил прощения, говорил, что сорвался от усталости, что был невнимателен, что сам не понял, как мог так грубо ответить. Алина, разумеется, простила. Она слишком хотела верить, что это случайность.
После той ссоры несколько дней он был необычайно мягким: заботливо спрашивал о её делах, говорил ласковые слова, намекал на какое-то важное решение и даже преподнёс ей маленькую милую вещицу без особого повода. Алина решила: он готовится сделать предложение. И непременно в Новый год. Откуда взялась эта уверенность, она и сама не могла объяснить. Наверное, просто очень этого ждала.
К празднику она взялась готовиться с привычной самоотдачей. Покупала продукты и складывала их в его холодильник — у Игоря и кухня была просторнее, и места больше. Дома она собиралась приготовить мясо, салаты, всё красиво упаковать и привезти уже готовым. Между делом носилась по магазинам, выискивая для него особенный подарок, такой, чтобы он понял: она выбирала сердцем. Потом купила себе нарядное платье и жила в сладком, почти девичьем предвкушении.
Утром тридцать первого Алина вымыла голову, накрутила волосы на бигуди. На плите томилась в специях куриная грудка для оливье, в холодильнике со вчерашнего вечера мариновалось мясо. Всё шло по плану. И вдруг раздался звонок.
Игорь говорил невнятно, сбивался, долго извинялся и будто никак не мог перейти к главному.
— Ты заболел? — встревожилась она, машинально глядя на кастрюлю. — Я сейчас приеду, привезу лекарства и бульон.
Тогда он наконец сказал прямо: приезжать не надо. К нему вернулась жена.
Алина ещё несколько мгновений стояла неподвижно, прижимая телефон к уху. В трубке уже звучали короткие гудки, злые, почти насмешливые. Потом её прорвало: она сорвала с волос бигуди, швырнула их куда попало и вылила бульон в раковину. Когда первая истерика немного отпустила, она вдруг вспомнила о продуктах, которыми забила его холодильник. Перед глазами тут же возникла картина: Игорь рассказывает жене, что всё купил сам, потому что чувствовал — она вернётся.
От этой мысли стало так больно и унизительно, что Алина снова расплакалась. Потом напилась в одиночестве и, захлёбываясь обидой, поклялась себе: никаких мужчин больше никогда. Новый год она попросту проспала.
Минул целый год, но внутри у Алины всё ещё оставалась глубокая, не затянувшаяся рана. Приближение декабря пугало её заранее, а одна только мысль о новогодней ночи вызывала холодную тоску.
Однажды вечером, возвращаясь домой, она заметила, что за ней увязалась бездомная собака. Та шла следом, не слишком близко, но упорно, будто выбрала её из всех прохожих.
— Ты тоже одна? — тихо сказала Алина. — Понимаю тебя как никто.
Ей самой хотелось сделать то же самое: подойти к кому-нибудь, заглянуть в глаза с надеждой и дождаться, чтобы её пожалели, прижали к себе, обняли и сказали, что всё наладится. В транспорте мужчины порой смотрели на неё с интересом, улыбались, задерживали взгляд. Но потом выходили на своих остановках и уходили туда, где их ждали жёны, семьи, тёплые окна. Алина провожала их усталым, тоскливым взглядом и ехала дальше.
— Прости, мне нужно кое-что купить, — сказала она собаке и свернула к ярко освещённому магазину.