Гораздо разумнее было дождаться момента, когда Андрей сам раскроет карты, и воспользоваться куда более тонким способом.
Вечером супруг явился домой с выражением человека, который уже мысленно празднует триумф. В руках у него оказалась кисть крупного винограда, пачка недешёвого сыра с благородной плесенью, а из кармана он с особой важностью извлёк светодиодные лампы для ванной — те самые, о которых я напоминала ему почти полмесяца.
За ужином Андрей вальяжно вытер губы салфеткой, выдержал многозначительную паузу и сообщил, что нам пора наконец решить один важный семейный вопрос по-взрослому.
В его торжественной версии всё выглядело почти благородно. Мама, как он уверял, внезапно осознала, что одиночество для неё стало невыносимым, и чуть ли не со слезами попросила сына забрать её поближе к родным. Продажа её квартиры подавалась как проявление заботы и предусмотрительности. А судьбу моей мастерской Андрей определил между делом, лениво повернув вилку в пальцах:
— Эта комната всё равно почти всегда стоит без дела. А маме в её возрасте нужен присмотр, спокойствие и отдельный тихий угол.
Я поставила чашку на стол и спокойно посмотрела ему в лицо.
— Объясни, пожалуйста, Андрей, почему твоя мама не может переехать в твою однокомнатную квартиру в Сумах? Для одного пожилого человека она подходит идеально.
Лицо мужа тут же потемнело. Брови сошлись к переносице, а в глазах вспыхнуло такое искреннее негодование, будто я предложила ему совершить что-то чудовищное.
— Ты вообще себя слышишь, Наталья? — резко бросил он. — Мне что, посреди сезона выгонять нормальных арендаторов, которые стабильно платят? Ты представляешь, сколько денег я буду терять каждый месяц, если перекрою себе этот доход?
Вот тогда вся конструкция его замысла окончательно выстроилась у меня перед глазами — ровная, логичная и до неприличия корыстная.
Квартира в Сумах должна была и дальше приносить деньги лично Андрею. Моя трёхкомнатная — безвозмездно предоставить площадь, удобство и крышу над головой. Его мать обязана была продать своё жильё, а вырученные средства отдать сыну на автосервис. Сам же Андрей собирался удобно устроиться на вершине этой схемы и одновременно распоряжаться всеми чужими ресурсами, не рискуя ничем своим.
Я немного наклонила голову и уточнила как можно мягче:
— А зачем ты настаиваешь, чтобы я оформила твоей маме постоянную регистрацию именно в моей квартире?
Он даже не смутился.
— Чтобы пожилой человек чувствовал себя не временной гостьей, а полноправным членом семьи. Чтобы спокойно получала пенсию, прикрепилась к нашей районной поликлинике и не бегала потом с лишними бумажками. Неужели тебе жалко сделать регистрацию для родной матери мужа?
Я ответила, что такие решения за один ужин не принимаются и мне необходимо хотя бы пару дней всё спокойно обдумать.
Именно на этом месте Андрей сорвался окончательно.
Он резко отодвинул стул и поднялся из-за стола, очевидно решив, что перед ним обычное женское сопротивление, которое можно продавить громким голосом и напором.
— Думать уже поздно, — отрезал он. — Покупатель ждёт, документы почти готовы. Поэтому говорю прямо: либо завтра ты оформляешь маме постоянную регистрацию, либо освобождаешь квартиру. Я серьёзно, Наталья. Играть в эти детские игры я больше не собираюсь.
Я с большим удовольствием обвела взглядом свою кухню: испанскую плитку на стенах, выбранную мной лично, светильники, за которые я сама платила, идеально подогнанные фасады гарнитура. Потом тихо спросила:
— Ты сейчас действительно предлагаешь мне съехать из моей же квартиры? Причём вечером, после ужина?
Андрей раздражённо махнул рукой, словно мои слова были пустой формальностью, и выдал свою любимую фразу:
— Перестань постоянно тыкать мне этими добрачными документами. Мы шесть лет в законном браке. В нормальной семье не считают углы и не делят всё на «твоё» и «моё».
Я покладисто кивнула.
— Да, ты прав. Так жить действительно нельзя.
Муж мгновенно успокоился. На лице появилась довольная ухмылка человека, который уверен, что только что окончательно сломил сопротивление. Он забрал тарелку, отправился в гостиную смотреть футбол и, кажется, искренне поверил, что его «мужская твёрдость» произвела на меня нужное впечатление.
На следующее утро ровно в девять я уже сидела за маленьким столиком в уютной кондитерской напротив дома свекрови в Полтаве.
Анна Павловна вошла неуверенно, прижимая к боку пухлую кожаную папку. Она робко прятала взгляд за очками в тонкой оправе и едва успела сесть, как принялась сбивчиво оправдываться. По её словам, Андрюша уверял, что я не просто согласна, а едва ли не счастлива от перспективы совместного проживания.
Я дала ей немного выговориться, а затем спокойно перебила:
— Анна Павловна, давайте честно. Ответьте мне на один простой вопрос. Вы сами, без давления, действительно хотите продать свою квартиру и уехать из дома, где прожили столько лет?
Свекровь долго молчала, глядя в сторону окна. Ложечка в её руке тихо звенела о стенки фарфоровой чашки, пока она медленно размешивала сахар в остывающем чае.