Андрей покинул дом в июле, в разгар изнуряющей жары.
Уходил он так, будто заранее продумал каждое движение: чемодан в руке, плечи расправлены, взгляд только вперёд. Ни разу не обернулся. За воротами его уже дожидалась Наталья. Она сидела в автомобиле с опущенным стеклом и улыбалась — молодая, эффектная, лет на десять моложе его жены. В ней всё казалось городским: лицо, укладка, тонкий запах дорогих духов. От неё будто веяло совсем иной, манящей жизнью.
Татьяна стояла на крыльце. Она не устроила сцены, не закричала, не разрыдалась. Просто молча смотрела, как человек, с которым прожила столько лет, уходит к другой женщине. Рядом замерли дети: семнадцатилетний Игорь и четырнадцатилетняя Кира. Игорь до боли сжал пальцы в кулаки, а Кира тихо всхлипывала.
— Пап, ты куда? — сдавленно спросила она.
Андрей ничего не сказал. Сел в машину, резко захлопнул дверцу, и автомобиль тронулся с места.
Татьяна ещё какое-то время провожала его взглядом. Потом медленно развернулась и вошла в дом. На кухне она опустилась за стол, уронила голову на сложенные руки и просидела так до самой темноты. Дети долго не решались подойти. Когда всё же приблизились, она подняла лицо и тихо произнесла:
— Ничего. Выдержим.
И они действительно выдержали.
Пять лет — большой срок или совсем небольшой?
Для Андрея эти годы промелькнули почти незаметно. Сначала всё казалось праздником. Новая женщина, новая квартира, новые привычки, ощущение свободы. Наталья была лёгкой, смешливой, непредсказуемой, и рядом с ней он снова чувствовал себя не уставшим семейным мужчиной, а почти молодым парнем. Они сняли жильё в Киеве, столице Украины. Андрей устроился на стройку, Наталья работала в салоне красоты. Жили шумно и красиво: кафе, кинотеатры, прогулки, поездки по выходным.
Но эта яркая картинка быстро начала тускнеть.
Уже через год между ними всё чаще вспыхивали ссоры. Наталье хотелось большего: больше денег, больше внимания, больше подарков, больше развлечений. Андрей трудился как мог, брался за любую работу, но ей всё равно казалось мало. На третий год она стала всё чаще задерживаться после смены. На четвёртый он случайно увидел в её телефоне переписку с другим мужчиной.
— Ты всё не так понял, — бросила она.
— А как надо понимать?
— Мы просто общаемся. Мы друзья.
Но Андрей уже чувствовал правду. Когда-то Наталья точно так же улыбалась ему из машины, ожидая у чужого дома. Теперь такая же улыбка, похоже, предназначалась уже не ему.
Ещё год они прожили вместе — если это вообще можно было назвать жизнью. Упрёки, недоверие, холодные вечера, молчание за одним столом. А потом Наталья собрала свои вещи и ушла так же легко, как когда-то появилась рядом с ним.
— Прости, — сказала она у двери. — У нас не вышло.
Дверь за ней захлопнулась.
Андрей остался один в съёмной квартире. Ему было сорок три. Он сидел на кухне, неподвижно глядя в стену, и снова и снова прокручивал в голове одно и то же.
Пять лет. За эти пять лет он потерял жену, детей, дом. И ради чего?
Тогда он впервые всерьёз подумал о возвращении.
Не сразу решился. Ещё около полугода он бесцельно метался по Киеву, пытался устроить жизнь заново, хватался за разные возможности, но ничего не держалось. Всё рушилось, всё выскальзывало из рук. Он начал пить: сначала редко и понемногу, потом всё чаще. Однажды утром Андрей посмотрел в зеркало и едва узнал себя. Опухшее лицо, покрасневшие глаза, седые пряди, которых раньше не было.
В тот же день он купил билет на автобус.
Дорога оказалась долгой, с пересадками. Андрей смотрел в окно на знакомые леса, поля, повороты, на просёлки, которые помнил ещё с прежней жизни. Чем ближе автобус подъезжал к родным местам, тем сильнее билось сердце.
Он заранее представлял каждую минуту. Вот он войдёт во двор. Скажет: «Таня, прости меня. Я был дураком. Теперь я всё понял. Давай начнём сначала». Представлял, как она заплачет, как вдруг обнимет его. Как дети, уже взрослые, сначала встретят его строго, с обидой, но потом всё-таки простят.
Он успел вообразить всё, кроме самого главного: прежней Татьяны, оставшейся тогда на крыльце с болью в глазах, уже могло не быть.