— Марина Сергеевна, добрый день. Вас беспокоит администратор ресторанного комплекса «Усадьба». Мы уточняем последние организационные моменты по вашему праздничному банкету, — мужской голос в телефоне звучал предельно корректно, но с той самой осторожной официальностью, с какой обычно сообщают неприятные новости. — Ваша свекровь примерно час назад настойчиво попросила внести изменения в заказ: добавить ещё четырнадцать мест, включить в меню запечённого черноморского осетра, дорогой импортный алкоголь и пригласить музыкантов для живого сопровождения.
Я замолчала на несколько секунд, пытаясь переварить услышанное. Администратор, выдержав паузу, тактично продолжил:
— Так как договор на проведение мероприятия оформлен исключительно на вас, мы, разумеется, не стали ничего подтверждать без вашего разрешения. Звоним, чтобы получить ваше личное письменное согласие. Тем более дополнительная предоплата от вашей свекрови пока не поступала.
Я смотрела на светящийся экран телефона и почти физически ощущала, как внутри меня с глухим металлическим щелчком опускается тяжёлая защита. Моя свекровь, Валентина Павловна, обладала редким талантом устраивать показную семейную щедрость так, как некоторые хитрые чиновники запускают грандиозные проекты: громко, торжественно, с демонстрацией широкой души и непременно за чужой счёт. В данном случае — за мой.
— Никаких изменений я не подтверждаю, — произнесла я ровно и достаточно жёстко, краем глаза заметив, как Дмитрий, сидевший напротив за кухонным столом, удивлённо вскинул брови. — Любые правки по меню, количеству гостей и программе вечера вы принимаете только от меня лично: с моего номера и после письменного согласования. Прошу зафиксировать это в карточке заказа. Первоначальный договор на двенадцать человек остаётся без изменений. Ни дополнительных гостей, ни осетра, ни музыкантов со стороны.
Закончив разговор, я решительно нажала отбой и устало провела пальцами по вискам. До моего пятидесятилетия оставалось всего четыре дня. Ресторан в историческом центре Киева был забронирован заранее, праздничное меню согласовано до последней закуски, а бюджет давно рассчитан и закрыт. Ещё месяц назад я совершенно открыто предупредила всю родню: юбилей я оплачиваю сама, из собственных заработанных денег, список приглашённых составляю лично и превращать мой день рождения в провинциальную выставку тщеславия никому не позволю.
Но Валентина Павловна всегда относилась к чужим границам, правилам и финансовым планам как к чему-то условному. Для неё это были не запреты, а скорее надоедливые таблички в городском парке: «По газонам не ходить». То есть вроде бы написано, но если очень хочется, можно и пройтись.
Я медленно набрала номер свекрови. Ответила она подозрительно быстро — явно сидела с телефоном в руке и ждала моего звонка, заранее приготовившись к спектаклю.
— Валентина Павловна, — начала я холодно и без лишних вступлений. — Мне только что позвонили из ресторана и подробно рассказали о ваших творческих планах на мой юбилей. Четырнадцать дополнительных мест, саксофонист, дорогой осётр и алкоголь. Вы сейчас хотите мне это как-то объяснить?
— Мариночка, дорогая! — тут же пропела свекровь сладким голосом, заранее отрепетированным тоном невинно пострадавшей праведницы. — Ну разве можно превращать пятьдесят лет в обычные скромные посиделки? Это ведь серьёзный, солидный юбилей. Неужели тебе и правда жалко денег на родню?