Вечер был средовой, а по средам Ирина, как по расписанию, ехала к Сергею. Только собиралась она не с радостным волнением женщины, которая спешит на встречу с любимым, а с тяжелым ощущением, будто снова должна выполнить неприятную обязанность. Набор вещей каждый раз был один и тот же: небольшая сумка на одну ночевку, косметичка, зарядное устройство для телефона и пластиковый контейнер с творожной запеканкой — Сергей ее особенно любил.
Семилетняя Полина устроилась на диване перед телевизором. Она будто бы внимательно смотрела мультики, но Ирина прекрасно замечала, как дочь украдкой следит за ней: за тем, как мать суетливо ходит по комнате, застегивает молнию на сапоге и одновременно пытается дозвониться до бабушки, чтобы та не забыла о своем обещании посидеть вечером с внучкой.
Валентина Николаевна ответила не сразу. А когда наконец подняла трубку, Ирина по одному только дыханию поняла: мать уже раздражена, хотя разговор еще толком не начался.
— Мам, я ведь тебя просила, — заговорила Ирина, прижимая телефон плечом и торопливо натягивая второй сапог. — Ты же сама сказала, что сегодня вечером будешь дома.
— Я сказала, что буду дома, — сухо отозвалась Валентина Николаевна. — Но не говорила, что мечтаю сидеть с твоим ребенком, пока ты будешь неизвестно где.
В ее голосе появилась та самая интонация, от которой у Ирины внутри все сжималось. Так мать говорила каждый раз, когда разговор касался личной жизни дочери после развода.
— Мам, ну зачем ты так? — Ирина наклонилась к зеркалу и одним быстрым движением провела помадой по губам. Рука дрогнула от злости, и линия вышла неровной. — Ты отлично знаешь, что я еду к Сергею. Это не «неизвестно где».
— Ах, к Сергею, — протянула мать с неприятной усмешкой. — Конечно. А куда же еще. И что, его мама все еще у него живет? В трехкомнатной квартире?
— Живет, — выдохнула Ирина. — Но ты же знаешь, она скоро переедет. У нее ремонт почти закончен, она сама об этом говорила.
Эти слова Ирина произносила, наверное, уже в сотый раз за последний год. И с каждым разом они звучали все слабее, будто она убеждала не мать, а саму себя.
— Ну да, конечно, — хмыкнула Валентина Николаевна. — Ты не думала, что тебя просто обещаниями кормят? Уже год кормят. А ты все ездишь туда, как девочка по вызову.
Ирина застыла с помадой в руке. Эта фраза ударила слишком больно. Она понимала: мать говорит не от жестокости. Скорее от усталости — тяжелой, накопившейся, бесконечной. После развода прошло два года, и все это время Ирина с Полиной жили в родительской двухкомнатной квартире. Отец Ирины привык спать отдельно и уступать свое место не собирался, поэтому Валентина Николаевна ночевала на кухне, на раскладном диване. Каждое утро она складывала его с таким выражением лица, что Ирине хотелось исчезнуть, провалиться сквозь пол.
Но понимание не делало сказанное менее обидным. Ирина сглотнула ком в горле и постаралась говорить спокойно:
— Мам, пожалуйста, не начинай. У меня уже нет сил спорить. Я и так опаздываю. Просто побудь с Полиной. Она же тебя любит.
— Любит, — согласилась мать. — Только мне эта любовь дорого обходится. Ладно, езжай уже. Но до утра не задерживайся, мне завтра к врачу.
Ирина отключила вызов и посмотрела на дочь. Полина перевела взгляд с экрана на мать и спросила тихо, без капризов, но так, что Ирина мгновенно почувствовала себя виноватой:
— Мам, а когда мы будем жить вместе с дядей Сергеем?
— Скоро, зайка, — Ирина подошла к дивану и провела ладонью по дочерним волосам. — Скоро все устроится.
Полина ничего не сказала. Только тяжело вздохнула и снова повернулась к телевизору, где мелькали яркие мультяшные картинки. А Ирина вдруг отчетливо поняла: она снова врет. И это ее «скоро» давно перестало означать какой-то срок. Оно превратилось в бесконечное ожидание, которому не видно конца.
С Сергеем она познакомилась через год после развода. Ирине тогда было двадцать девять, и она остро ощущала себя ненужной: с ребенком на руках, без собственного жилья, с работой в салоне связи, где платили совсем немного, и с липким чувством, будто нормальная жизнь уже закончилась.
Сергей появился в салоне случайно. Зашел заменить сим-карту, а ушел уже с Ириным номером телефона. Он был старше, увереннее, спокойнее. У него имелась приличная работа, машина и просторная трехкомнатная квартира в новом доме. После неудачного брака Ирине казалось, что достойные мужчины даже не посмотрят в ее сторону. Зачем им женщина с ребенком и тяжелым прошлым, в котором маячил бывший муж-алкоголик, если вокруг полно девушек без таких проблем? Но Сергей посмотрел. И у них все закрутилось.
Первые месяцы прошли будто в тумане. Ирина летала к нему через весь город, оставляла Полину с матерью и каждый раз думала: вот теперь он обязательно скажет, что им с дочкой пора переезжать к нему.
Но Сергей молчал. Сначала объяснял, что им нужно получше узнать друг друга. Потом говорил, что не хочет спешить, потому что у него уже был неприятный опыт. Позже появилась новая причина: его мать, Наталья Сергеевна, должна была какое-то время пожить у него.
Ирина слушала, кивала и ждала. Давить она боялась: вдруг испортит отношения, вдруг он решит, что она слишком настойчива. Ей хотелось верить, что Сергей сам все поймет. Сам увидит, как тяжело ей мотаться туда-сюда. Сам предложит решение. Но месяцы проходили, ничего не менялось, и с каждым новым визитом Ирина все сильнее чувствовала себя униженной.
В тот вечер она добралась до Сергея поздно, около восьми. Сначала помогала Полине с уроками, потом застряла в пробке, а возле его дома еще долго кружила по двору в поисках свободного места для машины.
Сергей открыл дверь с таким видом, будто Ирина приехала не после работы, не после упреков матери и не с тяжелой сумкой в руках, а вернулась с отдыха, который он ей оплатил.
— Почему так поздно? — спросил он вместо приветствия.
— Пробки, — коротко ответила Ирина и прошла внутрь.