В прихожей она молча стянула сапоги, стараясь не показать, насколько устала.
Жилье у Сергея было просторное, светлое, обставленное добротной мебелью, которую он подбирал лично и при случае не забывал этим гордиться. В гостиной стоял массивный кожаный диван, стены украшали непонятные абстрактные полотна, на подоконниках не виднелось ни соринки. Но эта безупречная чистота почему-то не успокаивала Ирину, а, наоборот, давила. Ей казалось, что она попала не в дом близкого человека, а в чужую витрину, где любое неловкое движение сразу станет заметным и за право находиться здесь нужно каждый раз заново расплачиваться.
Из кухни появилась Наталья Сергеевна, мать Сергея. Пожилая, собранная, с аккуратно уложенными седыми волосами, в простом домашнем халате, но с золотыми серьгами в ушах. Она смерила Ирину таким взглядом, что той захотелось застегнуть куртку до самого подбородка.
— Здравствуйте, Ирина, — произнесла Наталья Сергеевна ровно. — Проходите. Ужинать будете?
— Спасибо, Наталья Сергеевна, я не хочу, — Ирина заставила себя улыбнуться.
— Странно. После работы, после дороги — и не хотите, — сказала та вроде бы заботливо, но в голосе отчетливо прозвучала колючая насмешка.
Ирина сразу почувствовала: ее тут не ждали. И, кажется, никогда по-настоящему ждать не собирались.
Сергей ушел в комнату, словно специально оставив ее наедине с матерью. Наталья Сергеевна воспользовалась моментом и, чуть понизив голос, спросила:
— А Полина ваша как? Опять у бабушки?
— Да, у моей мамы, — ответила Ирина и ощутила, как лицо начинает гореть.
— Тяжело ей, наверное, в таком возрасте, — Наталья Сергеевна покачала головой. — Я бы уже не взялась за маленького ребенка. Здоровье не то.
— Мама справляется, — сухо сказала Ирина.
Внутри у нее поднялась знакомая горячая волна злости и бессилия. Возражать пожилой женщине вроде бы неприлично, но и проглатывать эти уколы становилось все труднее.
Сергей вернулся с телефоном в руке, опустился на диван и даже не посмотрел в ее сторону. Ирина еще немного постояла в прихожей, не понимая, куда себя деть, потом прошла на кухню и поставила на стол контейнер с запеканкой, которую тащила через весь город. За спиной она услышала, как Наталья Сергеевна сказала сыну:
— Сережа, я котлет нажарила, так что ужин у нас есть.
В самой фразе не было прямого оскорбления. Но Ирина услышала в ней все сразу: и то, что ее запеканка никому здесь не нужна, и то, что лишняя тут она сама, и то, что настоящей хозяйкой этой квартиры была мать Сергея. Не Ирина. Сколько бы ночей она ни провела в этой спальне.
Вечер потянулся привычно, почти так же, как все последние месяцы. Сергей сидел рядом, уткнувшись в телефон, пролистывал новости, иногда отвечал на ее слова коротко и без интереса. Ирина смотрела на его профиль и думала, что они уже полгода никуда не выбирались вдвоем. Даже в кино. Ему всегда было лень, некогда или «не сейчас». Их отношения постепенно сжались до одного маршрута: она приезжает, они ужинают под недовольное бурчание его матери, потом уходят в спальню, а утром Ирина снова исчезает, будто между ними ничего и не было.
На следующее утро, в четверг, Ирина проснулась раньше Сергея. Ей предстояло ехать через весь город, и первой мыслью было то, что Полина уже, наверное, открыла глаза и опять спросила бабушку, где мама.
Сергей спал, отвернувшись к стене. Ирина долго смотрела на его широкую спину, на затылок, где уже проступала седина, на его ровное, спокойное дыхание. И вдруг с болезненной ясностью поняла: кроме отчаяния, рядом с этим человеком она почти ничего не чувствует.
Она тихо поднялась, умылась, оделась и вышла на кухню. Наталья Сергеевна уже сидела за столом с чашкой кофе и разгадывала кроссворд.
— Уже уходите? — спросила она, не отрываясь от клеточек.
— Да. Мне на работу, — ответила Ирина.
— Даже не позавтракаете?
— Не хочется, — Ирина надела куртку и наклонилась к сапогам.
— Сергей позже встанет. Он вчера говорил, что у него выходной, — Наталья Сергеевна отпила кофе и только потом подняла на нее глаза. — А вы, смотрю, совсем измотались. Все мотаетесь туда-сюда.
— Немного есть, — признала Ирина.
На миг ей даже захотелось услышать что-то человеческое. Хоть одну фразу поддержки. Что все наладится, что ее квартира скоро будет готова, что она съедет и всем станет проще дышать.
Но Наталья Сергеевна сказала совсем другое:
— Я Сергею всегда говорила: с серьезными отношениями спешить не надо. Сначала для себя пожить нужно. Только он у меня мягкий, отказать не умеет.
Ирина застыла, не успев до конца застегнуть молнию на сапоге. Это уже было за гранью. Она открыла рот, чтобы ответить, но тут же поняла: если сейчас заговорит, скажет такое, о чем потом будет жалеть. Поэтому она выпрямилась, молча вышла из квартиры, аккуратно прикрыла за собой дверь и расплакалась только в лифте.
Через два дня, в субботу, Ирина наконец решилась. Она сидела у родителей и слушала, как мать ворчит на Полину, которая не хотела собирать игрушки, а отец, не поднимаясь с дивана, снова повторял, что в его доме отродясь такого беспорядка не водилось. И в какой-то момент Ирина поняла: больше она так не выдержит. Не сможет каждый день слушать упреки. Не сможет смотреть, как дочь все чаще замыкается. Не сможет по вечерам собирать сумку и ехать через весь город, чтобы лечь рядом с мужчиной, который даже не спросит, как она себя чувствует.
Она взяла телефон и набрала Сергея.
— Привет. Ты дома?
— Еще нет. А что? — ответил он не сразу, и по этой короткой задержке Ирина поняла, что говорить ему сейчас неудобно.
— Я сегодня приеду?
— Ну приезжай, если хочешь.
— Сергей, мне нужно с тобой поговорить, — сказала Ирина и решила говорить прямо.