— О чем именно? — после короткой паузы спросил Сергей.
— О нас. О том, что дальше нельзя делать вид, будто все само как-нибудь решится.
На другом конце линии стало тихо. Ирина даже услышала собственное дыхание и слабый шум где-то у него на фоне. Сергей молчал слишком долго, и это молчание говорило больше, чем любой ответ.
— Ладно, — наконец произнес он. — Приезжай. Раз уж надо — поговорим.
К нему Ирина добралась ближе к пяти. Полину она оставила у матери. Валентина Николаевна, прежде чем согласиться посидеть с внучкой, долго и сердито выговаривала дочери, что та уже давно не девочка, чтобы носиться через весь город к мужчине, который ничего ей не обещает. Говорила, что в ее возрасте пора думать не о ночевках, а о нормальной жизни, о ребенке, о крыше над головой. И что если Ирина и дальше будет терпеть неопределенность, то так и останется одна — с дочерью на руках и без собственного угла.
Ирина не перебивала. Она стояла в прихожей, слушала каждое слово и чувствовала, как внутри все сильнее сжимается. Уезжала она с таким ощущением, будто направляется вовсе не к любимому человеку, а туда, где ей вынесут приговор.
Сергей открыл почти сразу, но по лицу было видно: ее визит он ждал без радости. На нем была рубашка, ворот расстегнут, рукава чуть помяты. Ирина сразу поняла, что он только недавно вернулся откуда-то. В квартире стояла непривычная тишина. Натальи Сергеевны нигде не было.
— А Наталья Сергеевна где? — спросила Ирина, снимая куртку.
— К соседке зашла, — бросил Сергей и, не задерживаясь рядом с ней, прошел на кухню.
Он достал чашку, включил чайник, потом начал возиться с кофе. Себе. Ирине он ничего не предложил, и эта мелочь почему-то ударила особенно больно. Она прошла следом, села за стол и положила сцепленные пальцы на колени, стараясь не показать, как дрожат руки.
— Сергей, я так больше не вытяну, — начала она, глядя не на его лицо, а на широкую спину. — Я устала ездить туда-сюда. Устала каждый раз оставлять Полину у мамы. Устала от того, что мы уже год вместе, а по сути ничего не меняется. Будто стоим на одном месте и только делаем вид, что куда-то идем.
Он обернулся с чашкой в руке. Посмотрел так, словно она сказала что-то совершенно неуместное.
— Снова? — в его голосе появилась досада. — Ирина, мы это уже проходили.
— Нет, не проходили, — она почувствовала, как голос предательски дрогнул, но заставила себя продолжить. — Мы ни разу нормально не поговорили. Я начинала — ты уходил от ответа. То мама еще живет здесь, то ремонт, то «не сейчас», то «потом решим». А когда это потом? Мне тридцать. Тебе тридцать восемь. Мы не дети, Сергей.
Он поставил чашку на стол напротив нее и сел, откинувшись на спинку стула.
— И чего ты добиваешься? Скажи уже прямо.
Ирина подняла на него глаза.
— Я хочу переехать к тебе. Не одна. С Полиной.
Сергей не ответил сразу. Он взял чашку обеими руками, медленно повернул ее на столе, будто разглядывал рисунок на керамике, потом отвел взгляд к окну.
— Нет, — сказал он наконец. — Так не получится.
— Почему?
— Потому что здесь живет моя мать. И чужого ребенка в этой квартире она не потерпит.
— Но ты сам говорил, что она скоро переедет, — Ирина подалась вперед. — Что у нее ремонт почти закончен. Сколько еще ждать? Месяц? Два?
— Я понятия не имею, — резко ответил он и раздраженно дернул плечом. — Это не только от меня зависит.
— А от кого? — Ирина уже не смогла удержать спокойный тон. — От кого, Сергей? От тебя это зависит. Ты можешь с ней поговорить. Можешь объяснить, что у тебя есть женщина, что у тебя не просто встречи по выходным, а отношения. Что ты хочешь семью, а не принимать меня, как временную гостью, когда тебе удобно.
— Но ты и есть гостья, — тихо сказал он.
Ирина застыла. Она услышала прекрасно, но все равно переспросила:
— Что ты сказал?
Сергей поднял на нее глаза и повторил уже отчетливее:
— Гостья. Ты приходишь, потом уходишь. Это не значит, что я обязан сразу ломать свою жизнь под тебя и под твою дочь.
Ирина медленно поднялась из-за стола. Ее начало трясти, но плакать при нем она не собиралась. Не сейчас. Не перед ним.
— Значит, вот как ты понимаешь отношения? — спросила она, стараясь говорить ровно, хотя внутри все кипело. — Я приезжаю, когда тебе удобно. Твоя мама довольна, ты доволен, а я должна радоваться уже тому, что мне разрешают переночевать в твоей постели?
— Ну вот, началось, — Сергей закатил глаза и нарочно сделал глоток кофе. — Опять обиды, опять претензии, опять драма. Честно, Ирина, я уже устал от твоего вечного нытья.
— Нытья? — она смотрела на него так, будто не сразу поняла смысл слова. — Я говорю тебе, что мне тяжело. Что мой ребенок растет без нормального дома. Что моя мать уже не может спокойно смотреть на то, как я мечусь туда-сюда. А ты называешь это нытьем?
— А как это еще назвать? — Сергей тоже встал, и стул с шумом отъехал назад. — Ты приезжаешь и заводишь одно и то же. Переезд, квартира, Полина, твоя мама, моя мама. Целый год одно и то же. Если честно, мне одному было намного спокойнее.
Эти слова словно ударили Ирину по лицу. Самое страшное было не в самой фразе, а в том, как он ее произнес. Без вспышки, без злости, почти буднично. Не сорвался, не сказал лишнего в запале. Просто озвучил то, что давно считал правдой.
— Если тебе одному было лучше, зачем ты вообще начал со мной встречаться? — спросила она хрипло.
Сергей пожал плечами.
— Сначала все было нормально. Легко. А потом ты стала чего-то ждать, требовать, давить. Я не люблю, когда на меня давят.
— Я не требую невозможного! — сорвалась Ирина. — Я хочу самого обычного: чтобы мужчина, с которым я уже год, захотел жить со мной и с моей дочерью. Это правда для тебя так много?
— Для меня — да, — ответил он без колебаний. — Мне не нужен чужой ребенок в доме. И моя мать этого тоже не примет.
— А я? — теперь она уже не пыталась сдерживать боль. — Я тебе нужна? Или я была просто вариантом на время, пока рядом не появится кто-то удобнее?
Сергей промолчал.
И это молчание оказалось тяжелее любого признания. Ирина смотрела на него и вдруг видела не того человека, которого любила и оправдывала весь этот год. Перед ней стоял мужчина, который никогда по-настоящему не собирался впускать ее в свою жизнь. Он лишь позволял ей находиться рядом — пока это не мешало его привычному порядку.
— Ты не ответил, — сказала она уже тише.
— А что отвечать? — Сергей поставил чашку в сторону и скрестил руки на груди. — Ты и сама все прекрасно понимаешь.
— Нет, — Ирина покачала головой. — Я хочу услышать это от тебя. Прямо.
— Прямо? — он криво усмехнулся. — Хорошо. Я не готов к тому, чтобы ты переезжала ко мне. И к тому, чтобы твоя дочь жила в моей квартире, я тоже не готов. Мне тридцать восемь, я уже достаточно пожил, чтобы понимать, чего хочу. А хочу я спокойствия. Без чужих детей, без давления и без твоих сцен.
— Тогда почему ты не сказал мне это сразу? — Ирина смотрела на него так, будто перед ней внезапно оказался совершенно незнакомый человек.