— Потому что раньше с тобой было просто, — без тени смущения произнёс Сергей. — Ты приезжала тогда, когда мне было удобно. Уходила, когда я хотел остаться один. Не задерживалась, не требовала, не устраивала разговоров.
— Просто… — Ирина повторила это слово почти шёпотом, и оно резануло её сильнее любой грубости.
— Именно, — он пожал плечами, будто обсуждал не живого человека, а вещь, которая внезапно перестала выполнять свою функцию. — А теперь ты всё усложнила. Тебе, видите ли, надоело ездить туда-сюда, и ты решила, что можешь просто зайти в мою жизнь вместе с ребёнком и остаться.
— Ты сейчас правда это говоришь? — у Ирины перехватило дыхание, в горле встал тяжёлый ком.
— Более чем правда, — сухо ответил Сергей. — И если ты продолжишь на меня давить, нам лучше закончить всё прямо сейчас. Я не звал тебя замуж. Я не обещал тебе семью. Ты сама всё себе придумала.
Ирина слушала его и вдруг ясно поняла: он не просто не любит её. Он даже не видит в ней человека с болью, страхами, надеждами. Для него она была удобным вариантом — приходить по первому намёку, исчезать без вопросов, не просить, не мешать, не занимать места. А стоило ей заговорить о себе, о Полине, о нормальной жизни, как он посмотрел на неё с раздражением, будто на назойливую мошку.
— Знаешь, — произнесла она, и голос предательски дрогнул, но скрывать это уже не было смысла, — наверное, ты прав. Одной мне было лучше. Потому что, когда я была одна, я хотя бы не чувствовала себя женщиной по вызову.
— Ну вот, пошли обвинения, — Сергей устало закатил глаза. — Я так и знал, что ты именно к этому сведёшь.
— Нет, Сергей. Это начал ты, — Ирина сделала шаг вперёд. — Ты только что сказал, что я была для тебя удобной. А я верила. Понимаешь? Верила, что между нами что-то настоящее. Думала, что у нас может получиться семья. Что Полина однажды будет жить в доме, где её примут, где рядом с ней будет нормальный взрослый мужчина.
— Зря думала, — он сказал это спокойно, но каждое слово било точно и больно. — Я не обязан закрывать твои жизненные дыры. То, что у тебя нет своего жилья, — не моя проблема. То, что у тебя дочь, — тоже не моя вина. Я давал тебе столько, сколько хотел и мог. А ты решила, что имеешь право требовать больше.
— Ты давал мне? — Ирина коротко, надломленно усмехнулась, и этот звук больше походил на всхлип. — Ты выделил мне место рядом с собой только до тех пор, пока тебе было приятно. Роль женщины, которую можно позвать, а потом спокойно отправить домой.
— Достаточно, — Сергей резко повысил голос. — Я не намерен слушать этот спектакль. Если тебе здесь так плохо, выход ты знаешь где.
— То есть ты вот так легко можешь меня выгнать? — она смотрела на него и всё ещё не могла до конца поверить, что этот разговор происходит наяву.
— Я никого не выгоняю, — раздражённо бросил он. — Но в своей квартире я не позволю разговаривать со мной таким тоном.
— В своей квартире, — повторила Ирина медленно. — Там, куда ты меня так и не пустил по-настоящему. Там, где для меня никогда не было и не будет места.
— Вот именно, — Сергей кивнул, словно она наконец произнесла очевидную истину. — И чем быстрее ты это примешь, тем легче будет нам обоим.
— Нам? — слёзы уже свободно катились по её лицу, но она почти не чувствовала их. — Никаких “нам” больше нет. Ты сам только что всё уничтожил.
— Как скажешь, — он равнодушно повёл плечом и отвернулся к окну, словно разговор наскучил ему окончательно.
Ирина осталась стоять посреди кухни. Ей показалось, будто пол ушёл из-под ног, а воздух стал плотным и тяжёлым. Всё, чем она жила последний год, все надежды, все попытки терпеть, подстраиваться, не просить лишнего, не выглядеть навязчивой, — всё это рассыпалось прямо сейчас под его спокойный, чужой голос. Сергей даже не сделал попытки смягчить удар. Не повернулся. Не остановил. Не сказал ни одного слова, за которое можно было бы ухватиться, чтобы сохранить хотя бы иллюзию близости.
— Ты вообще понимаешь, что сейчас делаешь? — спросила она почти беззвучно.
— Понимаю, — ответил он, не оборачиваясь. — Я заканчиваю эти отношения. Мне надоели твои требования, твои обиды, твои разговоры о переезде, о дочери, о том, как тебе тяжело. Живи как считаешь нужным, только уже без меня.
— И всё? — Ирина шагнула к нему, но он даже не пошевелился.
— Всё, — коротко сказал Сергей. — И запеканку свою можешь забрать. Если честно, она мне уже поперёк горла.
Ирина перевела взгляд на контейнер, стоявший на столе ещё со вчерашнего вечера. Нетронутый, забытый, лишний. Такой же ненужный, как она сама в этой квартире. И вдруг внутри стало странно пусто и ясно: оставаться здесь больше незачем. Ни одной причины. Ни одного слова, которое стоило бы произнести.
Она молча развернулась и вышла в прихожую. Сняла с крючка куртку, надела сапоги, застегнула молнию дрожащими пальцами. Всё это время Сергей стоял у окна, будто её уже не существовало.
— Прощай, — сказала Ирина, задержавшись у двери.
— Давай, — бросил он, так и не повернув головы.
Дверь закрылась за ней тихо, но для Ирины этот звук прозвучал как окончательная черта. В подъезде было прохладно и пахло сыростью. Она несколько секунд стояла на площадке, держась за перила, и только теперь осознала: целый год её жизни ушёл на мужчину, который никогда не собирался впускать её в своё будущее. А она, глупая, ждала, терпела, надеялась, что однажды он изменится, что увидит в ней не временное удобство, а женщину, с которой можно строить жизнь.
Она спускалась по лестнице медленно, почти на автомате. На улице уже темнело, во дворе загорались фонари, и жёлтый свет расплывался перед глазами из-за слёз. Ирина пошла в сторону метро, не сразу понимая, куда именно идёт. В голове снова и снова возникал один и тот же вопрос: как сказать Полине, что никакого переезда не будет? Что у неё не появится отдельная комната? Что “дядя Сергей”, о котором она спрашивала с осторожной надеждой, больше не часть их жизни?
А Сергей тем временем оставался у окна. Он смотрел, как Ирина пересекает двор, ссутулившись под курткой, и не чувствовал сожаления. Скорее облегчение, смешанное с досадой. Ему казалось, что он слишком долго тянул с очевидным решением. Надо было раньше понять: эта женщина ему не подходит. Слишком много ждёт, слишком много хочет, слишком настойчиво пытается занять пространство, которое он не собирался никому отдавать.
Когда Ирина добралась домой, Полина уже спала. Валентина Николаевна сидела на кухне и молча смотрела на дочь. Ничего не спрашивала — по лицу Ирины всё было понятно без слов. В её взгляде была усталость женщины, которая давно знает: утром всё равно придётся вставать, собираться на работу, готовить завтрак, кормить ребёнка, улыбаться и делать вид, что жизнь держится в руках. Даже если внутри всё развалилось. Даже если непонятно, наступит ли когда-нибудь день, когда станет по-настоящему легче.