— Ночевать? Вы это серьёзно сейчас? Домик не растягивается до бесконечности!
Виктория опустила на клеёнку тяжёлое ведро с мясом.
Было около половины второго. Летняя кухня в новом доме под Полтавой уже успела прогреться, а громче всех там звучала Лариса Павловна — свекровь, в блестящей блузке с люрексом и с золотыми кольцами почти на каждом пальце, кроме больших.
— Мам, мы ведь на два дня ехали, — осторожно напомнил Дмитрий, остановившись в дверях. — Ты же сама говорила, что комнат хватает.
— Комнат-то хватает, да только свободного места нет! — отрезала Лариса Павловна. — Наталья с Кириллом заняли второй этаж, Андрей устроился в маленькой. Тебя куда класть? В баню? Баня у меня, знаешь ли, не гостиница.
Про баню Виктория ничего не сказала.
Свекровь подцепила ведро за дужку, заглянула внутрь и двумя пальцами принялась перебирать куски.
— Жирноватая свинина. Я же просила взять шею, а ты опять сделала по-своему.
— Это и есть шея.
— Значит, шея попалась никудышная.
С этими словами Лариса Павловна вынесла ведро к мангалу и уже там начала командовать так, будто руководила целой бригадой: Кирилл, неси уголь; Андрей, куда дел решётку; Наталья, помидоры режь крупно, чтобы красиво было. Виктории тоже нашлось дело:
— А ты лук почисти. Руки у тебя всё равно свободные.
Виктория молча взялась за лук.
Этот дом они купили два года назад, тоже в мае. Тогда гости бродили по участку кругами, словно попали на экскурсию, а Лариса Павловна лично водила всех по владениям и с удовольствием рассказывала.
— Всё это мы сами подняли! — хвасталась она соседке через сетчатый забор. — Пятнадцать соток, двухэтажный дом, баня отдельно стоит. С Андреем и Натальей всё вытянули. У нас с покойным мужем всегда порядок с деньгами был: каждая копейка на учёте.
Дмитрий в тот момент с таким вниманием разглядывал кнопку розжига на мангале, будто видел её впервые за последние десять лет.
— Мам, а остаться на ночь совсем нельзя? — снова спросил он, обращаясь уже в спину матери. — Последняя электричка уходит в двадцать один сорок.
— Успеете. До платформы отсюда минут двадцать пешком.
В этом доме гостеприимство, похоже, подчинялось исключительно расписанию пригородных поездов.
Виктория пошла в летнюю кухню за солью.
Лариса Павловна стояла у стола и прокручивала фарш через мясорубку — для котлет Кириллу, потому что шашлык он не ел. Телефон лежал рядом на клеёнке, включённый на громкую связь: руки в мясе, кнопку не нажмёшь.
— Вера, ты меня внимательно слушай, — говорила свекровь в трубку. — Я её ночевать сюда не пущу ни за что. Раз пустишь, второй раз пустишь, а на третий она уже с чемоданом заявится. Потом начнётся: я здесь зарегистрирована, у меня тут доля.
Из телефона донёсся невнятный дребезжащий ответ.
— Да какая ещё доля, Вера? Всё оформлено на меня, я сама у нотариуса сидела! Пусть катается электричкой, ей только полезно. А мясо привезла — и ладно, мясо лишним не бывает. Мы его съедим.
Виктория взяла соль.
Вышла она тихо, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы та даже не стукнула.
Считать Виктория умела прекрасно: двадцать два года в бухгалтерии научили её складывать цифры в голове быстрее, чем другие успевали открыть калькулятор. Двухкомнатная квартира бабушки в Сумах, доставшаяся ей по наследству в двадцать первом году, была продана за два миллиона восемьдесят тысяч гривен.