— Женщина, у которой нет детей, обязана хотя бы чем-то быть полезной, — произнесла тогда Валентина Сергеевна, не понижая голоса.
Дмитрий после этого только попросил Марину не принимать близко к сердцу: мол, мама у него такая, говорит резко, зато «без злобы». Марина нажала кнопку подтверждения. Затем с тем же ровным спокойствием прошлась по остальным дополнительным картам и одну за другой отключила их от своего счёта. Когда в списке не осталось ни одной привязанной карты, она отложила телефон возле чашки и впервые за весь день смогла вдохнуть глубоко, без привычного сдавливания в груди.
Звонок поступил спустя два часа. На экране появилось имя Валентины Сергеевны. Марина посмотрела на него спокойно. Ещё утром от одного этого имени у неё внутри всё болезненно стягивалось, а теперь страха не было.
— Ты что натворила? — голос свекрови сорвался почти на визг. Где-то позади гудели люди, кто-то раздражённо объяснялся с официантом, слышался и Дмитрий. — Почему оплата не проходит? Ты вообще понимаешь, где я нахожусь? Здесь вся родня, здесь Кристина, здесь приличные люди!
— Эта карта не ваша, Валентина Сергеевна, — ответила Марина. — Она была дополнительной картой к моему счёту. После развода я закрыла к ней доступ.
Наступившее молчание длилось недолго, но оказалось таким густым, будто в нём поместилось больше ярости, чем в любом крике. Валентина Сергеевна не растерялась, как человек, внезапно лишившийся чужих денег. Она возмутилась так, словно у неё отобрали личную собственность, принадлежащую ей по праву.
— Да как ты посмела? Я тебя три года в нашей семье терпела, а ты решила выставить меня посмешищем перед людьми?
Марина перевела взгляд на окно. По стеклу медленно сползали дождевые капли.
— Вы арендовали зал, чтобы отпраздновать избавление от обузы, — сказала она тихо. — Так вот, обуза больше не оплачивает счета.
В трубке снова поднялся шум. Потом голос Валентины Сергеевны исчез, и вместо него заговорил Дмитрий.
— Марин, хватит. Разблокируй карту. Мама перегнула, я согласен, но сейчас не время для твоих спектаклей. Потом спокойно всё обсудим.
— У тебя есть собственная карта.
— Ты же прекрасно знаешь, я сейчас не могу сразу закрыть такую сумму. Завтра переведу. Или послезавтра. Не позорь меня перед всеми.
Марина невольно усмехнулась. Даже сейчас он думал не о том, что его мать унизила её при всей родне. Не о том, что новая невеста сидела за праздничным столом в день их развода. Его волновало только одно — как он выглядит перед окружающими. Репутация у них всегда стояла выше всего: выше правды, выше брака, выше денег и уж точно выше чужого достоинства.
— Дмитрий, — произнесла она ровно, — это ваш праздник. Значит, вам его и оплачивать.
— Ты стала мелочной, — сквозь зубы бросил он. — Такой я тебя и запомню.
— А я запомню тебя человеком, который сразу после суда повёз новую невесту знакомить с родственниками и почему-то забыл, на чьи деньги его семья жила последние три года.
Она сбросила вызов. Пальцы всё же дрожали, но уже не от ужаса. Скорее от непривычного ощущения: она сказала вслух то, что раньше годами проглатывала.
К вечеру ей прислали короткое видео. Валентина Сергеевна стояла у стойки администратора — раскрасневшаяся, взъерошенная, с сумкой, прижатой к боку. Вокруг мялись родственники и старательно избегали взглядов друг друга. Дмитрий с напряжённым лицом говорил по телефону. Кристина держалась чуть в стороне, будто всё происходящее вообще не имело к ней никакого отношения.
Марина посмотрела запись только один раз и сразу удалила. Наслаждаться их унижением ей не хотелось. Ей хватало самого факта: торжество, задуманное как праздник её окончательного изгнания, закончилось счётом, который им пришлось оплачивать самостоятельно.
В старую квартиру ночевать она не поехала. За месяц до заседания Марина сняла маленькую студию в обычном доме на окраине района. Там помещались узкая кровать, письменный стол и чайник, который шумел так громко, будто был в несколько раз больше себя. Она заранее перевезла туда документы, пару комплектов одежды и старую мамину шкатулку. Тогда ей казалось, что она трусит и заранее готовит путь к отступлению. Теперь стало ясно: это была не слабость, а последняя разумная мера предосторожности.
Утром сначала звонил Дмитрий. Потом Валентина Сергеевна. Затем Оксана. Марина не взяла трубку ни разу. Она сварила кофе, открыла ноутбук и написала Андрею — знакомому риэлтору, который когда-то помогал её родителям с покупкой квартиры.
Та квартира была оформлена на Марину ещё до брака. Отец тогда сказал: «Пусть у тебя всегда будет место, куда можно вернуться при любом раскладе». Она тогда рассмеялась. Была влюблена, верила Дмитрию и считала такие слова лишней родительской тревогой. Через год в её квартиру переехала Валентина Сергеевна — ей, видите ли, стало «слишком тоскливо одной». А спустя месяц она уже распоряжалась мебелью и рассказывала соседям: «Это у сына хорошее жильё».
Андрей перезвонил почти сразу.
— Ты правда решила продавать?