Елена убрала со лба непослушную прядь и медленно оглядела кухню. Праздник двадцать третьего февраля вроде бы уже закончился, но после него осталось такое неприятное ощущение, словно во рту держали что-то жгучее и горькое.
На столе по-прежнему стояла миска с остатками салата, который она наскоро нарезала, пока её муж Артём занимался маленькой Полиной. На дверце холодильника висел детский рисунок: неровный танк, подпись крупными буквами «папе» и магнит в углу, удерживающий листок.
Елена посмотрела на раковину, забитую грязными тарелками, и устало выдохнула. Но мысли её были совсем не о посуде. Она снова и снова возвращалась к тому, что произошло несколько часов назад в квартире родителей Артёма. Та неловкая, почти беззвучная сцена до сих пор стояла перед глазами и неприятно выворачивала всё внутри.
А утро ведь начиналось совершенно мирно. Полина проснулась раньше всех и сразу заявила, что нужно «папу поздравлять». Елена чувствовала лёгкий укол вины: денег в семье было немного, поэтому придумать что-то солидное и впечатляющее она не смогла. Пришлось ограничиться небольшими, но тёплыми подарками.
Для Артёма она приготовила большую кружку с надписью «Лучшему мужу и папе». Внутрь аккуратно вложила свернутые качественные носки и плитку его любимого горького шоколада. Шестилетнему Кириллу и трёхлетней Полине, чтобы малышка не чувствовала себя обделённой, Елена купила по маленькой машинке — просто ради радости и ощущения праздника.
— С праздником, наши защитники! — весело произнесла она, когда заспанный Артём появился в коридоре с Полиной на руках.
Кирилл тут же схватил свою машинку и, громко рыча, начал изображать двигатель. Полина захлопала в ладоши и стала требовать, чтобы папа немедленно посмотрел её рисунок.
Артём улыбнулся, поцеловал Елену в щёку и повертел в руках кружку.
— Здорово, спасибо. Носки лишними не бывают, — сказал он.
Но Елена слишком хорошо знала мужа, чтобы не заметить: в его взгляде мелькнула какая-то отстранённость, лёгкая тень тревоги. Она решила, что дело в работе. Две недели назад Артёма уволили из небольшой логистической фирмы, и с тех пор его дни превратились в бесконечную цепочку: звонок, собеседование, ожидание ответа. Как раз сегодня он ждал решения от одной компании, где, кажется, произвёл неплохое впечатление.
К вечеру они оставили детей знакомой девчонке из соседнего подъезда за небольшую плату и отправились к родителям Артёма.
Со свёкрами у Елены отношения всегда были спокойными, но холодноватыми. Жили они неподалёку, в соседнем районе, однако встречались редко — раз в месяц, иногда в полтора. Артём обычно отшучивался: «Ничего личного, только деловые отношения». Но Елена понимала, что эта дистанция его задевает гораздо сильнее, чем он готов признать.
Людмила Сергеевна и Олег Дмитриевич принадлежали к тому типу людей, которые привыкли считать, что окружающие им чем-то обязаны. При этом собственных обязательств перед детьми они будто не замечали вовсе. Подарки на праздники обычно были формальными: конверт с деньгами «для Полины и Кирилла», которые потом нередко уходили на закрытие их же мелких долгов. Помощи от них можно было дождаться только после долгих просьб, почти унижений.
Елена выбрала свёкру пену для бритья и приличный шоколадный набор — ничего особенного, но вполне достойный мужской подарок.
В квартире родителей Артёма пахло свежей выпечкой и старым ковром. Людмила Сергеевна хлопотала у плиты, а Олег Дмитриевич сидел в кресле с газетой в руках. Он делал вид, будто полностью погружён в чтение, хотя из-под нахмуренных бровей внимательно следил за вошедшими.
— Пап, с праздником тебя, — сказал Артём и протянул отцу подарочный пакет.
Олег Дмитриевич негромко крякнул.