Он убрал газету в сторону и взял пакет так, словно ему протягивали не подарок, а какую-то неприятную официальную бумагу.
Достав пену для бритья, Олег Дмитриевич несколько раз повернул флакон в ладони, молча поставил его на стол, а коробку конфет и вовсе отодвинул ближе к краю, будто она мешала.
Елена сразу почувствовала, как в груди поднимается злость. Она заметила всё: и то, как у свёкра вытянулось лицо, и как недовольно сошлись к переносице брови. Ни обычного «спасибо», ни хотя бы вежливого «как раз пригодится». Только это тяжёлое, почти презрительное молчание.
Она всё же поздоровалась, поцеловала Людмилу Сергеевну в щёку и опустилась на стул, изо всех сил стараясь не выдать раздражения.
— Ну что у тебя с работой? — спросила Людмила Сергеевна, расставляя тарелки.
— Пока без изменений, мам. На собеседование сходил, теперь жду, что ответят, — Артём неловко повёл плечами.
— Ясно-о, — протянул Олег Дмитриевич так выразительно, что в одном этом звуке уместились и недовольство, и разочарование, и укор, который он не стал произносить вслух.
Елена под столом стиснула пальцы в кулаки. Обычно в подобных ситуациях она быстро переводила разговор на Полину с Кириллом или цеплялась за какую-нибудь безопасную тему. Но в этот раз воздух будто потрескивал от напряжения.
После ужина, когда все пили чай, Олег Дмитриевич так и не сказал ни слова. Он уставился в экран телевизора, словно там происходило что-то невероятно важное. Артём тоже сидел молча и бездумно водил ложкой по варенью. Только Людмила Сергеевна пыталась заполнить паузу: рассказывала то о соседях, то о каких-то городских новостях, говорила слишком бодро и явно старалась сгладить неловкость.
Когда они уже стояли в коридоре и собирались уходить, свекровь вдруг произнесла как бы невзначай:
— Сынок, а почему ты отцу летние шины не купил? Он ведь ждал. Говорил, что на его «семёрке» резина совсем старая.
Елена, застёгивавшая сапог, застыла на месте. Потом резко выпрямилась и с изумлением посмотрела на Людмилу Сергеевну. Та, не встречаясь с ней взглядом, изучала вешалку, будто сказала что-то совершенно обыденное.
— Мам, какие шины? — Артём нахмурился. — Я же сейчас вообще без работы.
— Ну не сейчас, так потом, когда устроишься, — не отступала Людмила Сергеевна. — Отец ведь не для прихоти просит, ему по делу надо.
Елена молча распахнула дверь и вышла на лестничную площадку. Ей хотелось сорваться и выкрикнуть: «Вы серьёзно? Мы сами едва сводим концы с концами, а вы ещё резину требуете?» Но она заставила себя промолчать.
Артём вышел следом. Лицо у него было бледное, почти серое. В машине они проехали половину дороги без единого слова, пока Елена всё-таки не выдержала:
— Артём, ты можешь объяснить, что это сейчас было? Я вообще ничего не понимаю. Мы подарили ему пену, а он сделал такое лицо, будто его оскорбили. Ты без работы, я сижу с детьми, денег в обрез, а твой отец, оказывается, рассчитывал на какие-то шины? Серьёзно? Какие ещё шины?
Артём молчал и так крепко держал руль, что побелели костяшки пальцев.
— Артём! — голос Елены стал громче. — Я не шучу. Он что, обиделся? Потому что получил не резину, а обычный подарок?
— Елена, не начинай, — устало произнёс он, не поворачивая головы.
— Нет, я хочу услышать ответ! — не отступала она. — Мне надо понимать, по каким правилам мы теперь живём. Мы обязаны содержать твоего отца? Он правда считает, что мы должны залезть в долги и купить ему шины только потому, что пена для бритья показалась ему слишком дешёвым подарком?
— Я сказал, хватит! — резко бросил Артём и притормозил перед светофором. — Дома поговорим.
Когда они вернулись, он, не взглянув на жену, прошёл через прихожую прямо в комнату и закрыл за собой дверь.
Елена осталась стоять в коридоре с тяжёлым чувством обиды и пустоты внутри. За дверью было слышно, как Артём ходит из угла в угол.
Потом пришла соседка, привела детей и подробно рассказала, что Полина немного капризничала, зато Кирилл вёл себя прекрасно. Елена машинально кивала, думая о своём.