Только через час, когда дети наконец уснули, Елена решилась зайти к мужу.
Артём сидел на диване, сутулясь так, будто на плечи ему положили неподъёмный груз, и неподвижно смотрел в стену. Елена тихо опустилась рядом.
— Извини, что сорвалась в машине, — начала она уже спокойнее. — Но я всё равно ничего не понимаю. Объясни нормально: при чём здесь твой отец и какие-то шины?
Артём тяжело выдохнул и провёл ладонями по лицу. За эти несколько часов он словно постарел.
— Он позавчера мне звонил, — глухо сказал он. — Заговорил про летнюю резину. Мол, старая уже совсем стёрлась, ездить страшно. Я ему сказал, что работы у меня нет, денег впритык. Чем я, по-твоему, должен её покупать?
— И что он ответил?
— Да почти ничего. Буркнул: «Понятно», и отключился. А сегодня мы пришли с этой пеной… Видимо, он решил, что к празднику мы могли бы и постараться. Ну, знаешь, сын обязан помогать отцу.
Елена почувствовала, как внутри снова поднимается горячая волна злости, которую она весь вечер пыталась удержать.
— Подожди. То есть он обиделся не потому, что подарок ему не понравился, а потому что выдумал себе, будто ты, безработный, с женой в декрете, должен принести ему комплект шин? Он правда этого ждал? Это вообще нормально?
— Он человек другого поколения, у него всё по-своему устроено, — устало произнёс Артём, хотя сам звучал не слишком убеждённо.
— Какого ещё поколения? — Елена резко поднялась. — А где была эта его «особая логика», когда мы год назад просили у них пять тысяч на лечение Полины, когда у неё был отит? Они тогда сказали, что сами еле тянут, и дали только тысячу. А через неделю твоя мать радостно рассказывала, что они новый телевизор купили. Это как называется?
Артём опустил взгляд.
— Это другое.
— Ничего не другое! — Елена уже не могла сдерживаться. — Это называется: они нам ничего не обязаны, а мы им должны всегда и при любых обстоятельствах. Чистое потребительство! Он сидел за столом с таким видом, будто мы не подарок принесли, а оскорбление. А твоя мать спокойно так: «Ну купите потом». Потом? На какие деньги потом?
— Может… кредит оформить? — тихо сказал Артём.
Елена замерла.
— Что? Кредит? Ты серьёзно? А выплачивать его мы чем будем?
Он не ответил.
Елена отошла к окну и уставилась в тёмный двор. Сердце билось так сильно, будто подступало к горлу. Ей хотелось, чтобы Артём сейчас поднялся, подошёл, обнял её и сказал: «Ты права, это ненормально. Я сам с ними поговорю». Но он продолжал сидеть молча.
— То есть ты правда допускаешь, что нам надо залезть в долги ради того, чтобы купить твоему отцу резину?
Пауза стала почти невыносимой.
— А что я ему скажу? — наконец спросил Артём хрипло. — Он же отец. Он обидится…
— А я? А дети? — Елена резко повернулась к нему. — Нас тебе не жалко? На что мы будем жить, если деньги уйдут на его прихоть? Он что, беспомощный? Сам заработать не может? Пенсионер, здоровый мужчина, мог бы найти подработку, а не тянуть последнее из сына.
— Он старой закалки, — снова произнёс Артём, и теперь это прозвучало почти беспомощно.
— Знаешь что, — Елена подошла к нему почти вплотную, — мне всё равно, какой он закалки. Мне важно, чтобы наша семья не развалилась из-за его обид и непомерных ожиданий. Ты должен сказать ему «нет». Спокойно, прямо и без оправданий.
— Тебе легко рассуждать, — Артём поднял на неё глаза, и в них читались боль, усталость и полная растерянность. — Ты с ними не жила. Ты не знаешь, как это.
— А ты жил, и что? — жёстко ответила Елена. — Только так и не научился защищать собственные границы.
В этот момент она ясно поняла: разговор окончательно упёрся в тупик.