— Хорошо, — произнесла она наконец, уже без прежней горячности. — Решай сам. Только если ты влезешь в кредит ради этой глупости, я правда не представляю, что будет с нами потом.
Елена развернулась, вышла и плотно прикрыла дверь. В гостиной тускло светил ночник, который они всегда оставляли детям на случай, если кто-то проснётся ночью.
Она опустилась на диван, сжала виски ладонями и долго сидела неподвижно. Внутри поднималась тяжёлая, почти удушающая обида на свёкра. Она уже была похожа не просто на раздражение, а на злость, близкую к ненависти. И рядом с этим росло другое чувство — горькое разочарование в Артёме, который так и не находил в себе сил произнести отцу простое и твёрдое «нет».
Прошёл примерно час. Артём из комнаты не выходил. Елена слышала за стеной его шаги: он мерил комнату из угла в угол, будто пытался разогнать собственные мысли.
Потом всё стихло. А спустя несколько секунд до неё донёсся приглушённый голос — он с кем-то разговаривал по телефону.
У Елены болезненно сжалось сердце. Кому он звонит? Отцу? Матери? Извиняется? Уже обещает всё устроить?
Она не выдержала. Поднялась, подошла к двери и остановилась рядом. Щель была узкой, но голоса всё равно пробивались наружу.
— …Да, я понимаю… Нет, ты не обижайся… Пап, послушай, я знаю, ты хотел как лучше… Но у нас сейчас реально тяжело с деньгами… Елена в декрете, я пока без работы…
Елена застыла, почти не дыша.
— Кредит? — голос Артёма заметно дрогнул. — Я думал об этом… Но там же проценты, потом это всё возвращать надо… Нет, я не говорю, что совсем нет… Просто… Ладно, давай я завтра наберу.
Елена опёрлась лбом о дверной косяк и закрыла глаза. Он не отказал. Даже не попытался дать понять, что просьба переходит все границы.
Он снова оправдывался, путался в словах, отступал. А в конце оставил отцу возможность давить дальше: «завтра наберу». Завтра, когда Олег Дмитриевич снова начнёт настаивать, а Людмила Сергеевна мягким голосом скажет: «Артёмчик, ты же у нас хороший сын, не подведи отца», он не выдержит.
Он оформит этот кредит. Сам залезет в долговую яму ради шин для человека, который привык считать, что все вокруг обязаны подстраиваться под его желания.
Елена вернулась в гостиную, сползла на пол возле дивана и заплакала. Беззвучно, зажимая рот ладонью, чтобы не разбудить детей.
Утро началось слишком рано. Она поднялась разбитой, будто почти не спала. На кухне уже стоял Артём и пил кофе. На неё он старался не смотреть.
Его телефон лежал на столе экраном вверх. На дисплее светилось уведомление: «СберБанк: предварительное одобрение кредита до 150 000 рублей».
Елена перевела взгляд с телефона на мужа. Артём молчал.
Она подошла к плите, поставила турку и, не оборачиваясь, тихо спросила:
— Ну что, когда поедешь выбирать шины? Или просто деньги отцу отдашь, чтобы сам купил?
Артём вздрогнул так, словно её слова ударили его физически. Он открыл рот, собираясь ответить, но в этот момент зазвонил мобильный.
Он схватил телефон и быстро вышел в прихожую. Уже через минуту Елена услышала его голос — совсем другой, оживлённый, напряжённо-радостный:
— Алло! Да, слушаю вас! Да, конечно, мне удобно! Спасибо огромное! Когда можно выходить?
Через пару минут Артём вернулся на кухню. Лицо у него светилось так, как не светилось уже несколько дней.
— Елена! Меня взяли! Завтра выхожу на работу! — он подошёл к ней и крепко обнял.
Она застыла в его руках, чувствуя, как часть внутреннего напряжения понемногу отпускает. Но облегчение всё равно было неполным.
Потому что главный узел ещё не развязался.
Артём чуть отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза.
— Елен… Я вчера… я повёл себя как последний дурак. Кредит я брать не буду. Сегодня сам поговорю с отцом. Скажу, что шины сейчас не вариант. И вообще это не наша обязанность. Ты была права.
Елена молча кивнула. Потом её взгляд скользнул к подоконнику. Там, в полосе утреннего солнца, стояла кружка, которую она подарила мужу накануне. На ней было написано: «Лучшему мужу и папе».
Она посмотрела на эту надпись, затем снова на Артёма — и впервые за последние сутки смогла по-настоящему выдохнуть.