С занавесками Оксана разбираться никому не доверила. Нашла в интернете лёгкие льняные полотна оттенка тёплого сливочного молока, оформила доставку и повесила сама. Ткань мягко рассеивала солнечные лучи, и комната сразу стала уютнее.
Когда Наталия Павловна в очередной раз приехала с ночёвкой и заметила обновку, она долго молча рассматривала окна, трогала край материи пальцами. Наконец произнесла сдержанно:
— Слишком прозрачные. Солнце не задерживают.
— Мне как раз нравится, когда много света, — спокойно ответила Оксана.
— Ну что ж, хозяин — барин, — протянула свекровь с такой интонацией, что в груди у Оксаны будто кольнуло.
Хозяин… Слово прозвучало странно, словно с намёком.
Так прошёл первый год. Оксана исправно переводила свою долю по ипотеке — шестнадцать тысяч гривен ежемесячно, без единой задержки. Она тщательно вела таблицу расходов на ремонт, сравнивала цены, заказывала стройматериалы, созванивалась с рабочими. Тарас тоже участвовал, но как-то вяло: соглашался, кивал, чаще перекладывал окончательное решение на жену. А Наталия Павловна всё чаще между делом говорила «у нас дома», будто оговариваясь, но слишком регулярно, чтобы это было случайностью.
— В нашей квартире надо было плитку брать потемнее, — замечала она за ужином.
— В нашей с Тарасом, — мягко уточняла Оксана.
— Ну да, я это и имела в виду.
Оксана переводила взгляд на мужа. Тарас в такие моменты внимательно изучал тарелку, словно там происходило что‑то крайне важное.
Когда начался второй год их жизни в новой квартире, Оксана решила освежить гостиную. Белые стены от застройщика за год приобрели неприятный желтоватый оттенок, особенно возле окна. Она выбрала краску тёплого бежевого цвета — почти песочного, с едва заметным золотистым отблеском. Купила два больших ведра, кисти, валик, малярную ленту. Работу запланировала на субботу.
В пятницу вечером приехала Наталия Павловна и, как уже стало привычным, осталась ночевать. В прихожей её взгляд сразу упал на покупки.
— Это ещё что такое?
— Краска, — ответила Оксана. — Завтра хочу перекрасить гостиную.
— В какой тон?
Оксана молча показала крышку с образцом.
Свекровь всматривалась долго, будто оценивала произведение искусства.
— Не стоит, — наконец произнесла она.
— Почему это?
— Белый лучше. И светлее, и пространство расширяет. Да и если продавать — проще.
— Мы не планируем продавать. Мы здесь живём.
— Всё равно не нужно менять.
Оксана устало усмехнулась.
— Наталия Павловна, вы вправе высказать своё мнение. Но решение принимаю я. Это квартира моя и Тараса, и стены я перекрашу.
Свекровь медленно выпрямилась. В её осанке появилось что‑то жёсткое, почти торжественное. На губах скользнула непонятная улыбка.
— Твоя и Тараса? — переспросила она.
— Именно.
— Ну-ну…
Пауза повисла в воздухе, плотная, тяжёлая. Спустя несколько секунд Наталия Павловна произнесла ровно:
— Милая, жильё оформлено на меня.
Оксана не сразу уловила смысл.
— Что вы сказали?
— Документы на квартиру зарегистрированы на моё имя. Собственник — я.
В комнате стало оглушительно тихо. Оксана стояла с ведром краски в руках, будто оно вдруг потяжелело вдвое. Потом медленно повернулась к мужу. Тарас сидел на том самом серо-голубом диване и упорно смотрел в пол.
— Тарас, — сказала она тихо. Голос был удивительно спокойным, почти холодным. — Объясни.
Он молчал.
— Я жду.
— Оксана, послушай…
— Объясни.
— При оформлении… мама предложила записать квартиру на неё. Для безопасности.
— Для безопасности, — повторила Оксана.
— Чтобы она точно осталась в семье, — пробормотал он.
Оксана поставила ведро на пол, аккуратно, без резких движений, и выпрямилась.
— Ты подменил документы, — произнесла она утвердительно.
— Ничего я не подменял. Просто… мама всё подготовила заранее. В банке.
— Её там не было, — тихо сказала Оксана. — Я помню тот день.
Тарас поднял глаза. И этого взгляда хватило.
— Она приходила раньше, — признался он почти шёпотом. — До нас. Договорилась с менеджером. Когда ты подписывала бумаги… там уже всё было оформлено по-другому.
Оксана моргнула. Перед глазами всплыл тот ноябрьский день: мокрый снег вперемешку с дождём, пластиковый стакан с остывшим кофе, стопки документов на столе. Она ставила подписи, не вчитываясь в каждую строку. Зачем проверять всё досконально, если рядом сидит муж, которому веришь?
— Ты знал, — произнесла она.
Он не стал отрицать.
Щёки Оксаны вспыхнули. Пальцы непроизвольно сжались.
— Целый год, — сказала она глухо. — Год я исправно плачу ипотеку за квартиру, которая мне юридически не принадлежит. И ты молчал.
— Оксана…
— Не надо.
Наталия Павловна стояла, скрестив руки. В её лице не было ни смущения, ни раскаяния — лишь уверенность человека, который считает себя правым.
— Ничего катастрофического не произошло, — произнесла она спокойно. — Квартира остаётся в семье. Вы оба живёте здесь. Просто есть гарантия.
— Гарантия от чего? — спросила Оксана, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна.
Свекровь посмотрела прямо ей в глаза.
— От того, что ты не уйдёшь при первых трудностях. Что семья будет крепкой.