Когда родители разошлись, а мать перебралась в другой город, именно дед каждый день встречал маленькую Марину после уроков, приводил домой, ставил на плиту молоко для какао, щедро сыпал туда маршмеллоу и по вечерам читал ей вслух Жюля Верна.
Его квартира — большая трёхкомнатная, в старом доме из тёмного кирпича — словно до сих пор дышала им. Там держался едва уловимый запах табачного кисета, старых напольных часов с размеренным тиканьем и свежей древесной стружки. Николай Петрович даже в последние месяцы жизни не сидел без дела: то строгал очередную табуретку, то мастерил полку, а потом отдавал сделанное соседям, будто ему самому это было совершенно не нужно.
Завещание оказалось составлено без двусмысленностей. Квартира доставалась Марине. Только ей одной. Дед заранее всё продумал, уточнил формулировки у юриста, выверил каждую строчку. Казалось, он заранее понимал, что после его ухода вокруг этого жилья могут начаться чужие разговоры и лишние претензии.
Первые шесть месяцев после того, как наследство было оформлено, Марина почти ничего в квартире не меняла. По субботам или воскресеньям она приезжала туда, садилась в дедово кресло и долго водила ладонью по потёртым, растрескавшимся кожаным подлокотникам. Андрей ездить с ней отказывался. Отмахивался, что в той квартире мрачно, пыльно и вообще от всего веет тоской.
Позже Марина всё-таки решилась на ремонт. Не на бездушную переделку «с нуля», а на аккуратное обновление: оставить в доме дедовский характер, но привести в порядок трубы, заменить проводку, освежить стены, убрать всё опасное и ветхое. Она посвящала этому почти всё свободное время. После работы ехала выбирать материалы, в выходные встречалась с мастерами, сама сверяла сметы, сама проверяла, что и как сделано.
Андрей за всё это время не помог ничем. Даже для вида.
— Это же твоё наследство, — говорил он, пожимая плечами. — Вот ты и занимайся. У меня завал, проект срывается.
Проект, по его словам, срывался бесконечно. При этом почему-то на рыбалку с приятелями, долгие посиделки в сети и онлайн-турниры у него время находилось всегда.
И вот ремонт наконец закончился. Марина хотела впервые переночевать в обновлённой дедовой квартире. Купила чистое новое бельё, расставила по полкам его книги, бережно повесила над письменным столом фотографию Николая Петровича в простой деревянной рамке.
Она представляла себе тихий вечер в доме, где снова можно будет почувствовать рядом деда. А вместо этого получила поход к нотариусу и бумагу, под которой стояла подпись её мужа.
Домой Марина вернулась около шести. Андрей сидел на кухне, доедал разогретую пиццу и что-то лениво прокручивал в телефоне. Когда жена вошла, он даже головы толком не поднял.
— Привет, Марин. Есть будешь?
Она молча подошла к столу и положила перед ним копию нотариального документа.
— Андрей, объясни, что это такое.
Он быстро пробежал глазами по листу и почти сразу отвёл взгляд. Но на лице не появилось ни смущения, ни вины, ни хотя бы попытки оправдаться.
— А, ты про это, — небрежно сказал он. — Мама сказала, что лучше подстраховаться. На всякий случай.
— На какой именно случай?
— Ну… всякое бывает. Вдруг ты решишь продать квартиру или ещё что-нибудь. Мы семья, Марин. Значит, всё должно быть общее. Мама сказала, что у мужа тоже есть права на жильё.
— Эта квартира перешла ко мне по завещанию, Андрей. Она не относится к совместно нажитому имуществу. Это элементарно. И твоя мать не может этого не понимать — она тридцать лет в бухгалтерии отработала.
Андрей наконец положил телефон экраном вниз и посмотрел на неё с тем самым раздражённо-снисходительным выражением, которое в последнее время появлялось у него всё чаще.
— Слушай, не надо раздувать проблему на пустом месте. Мама просто хочет, чтобы всё было справедливо. Она, между прочим, и о тебе думает. Говорит: а если вы разведётесь, что тогда? Андрей останется без угла?
— Если мы разведёмся? — Марина вдруг ощутила, как внутри будто щёлкнул невидимый переключатель. — Это она так выразилась? Или ты?
Ответить он не успел. В прихожей раздался звонок.
Марина открыла дверь и увидела на пороге Людмилу Сергеевну. Свекровь стояла в своём лучшем пальто, с аккуратно уложенными волосами и таким видом, словно не пришла в чужой дом, а великодушно снизошла до людей, которые не оценили её заботы.
— Добрый вечер, деточка, — протянула она. — Андрюша позвонил, сказал, что ты из-за документов расстроилась. Вот я и решила зайти, объяснить всё по-человечески.
Не дожидаясь приглашения, Людмила Сергеевна вошла в квартиру, привычно повесила пальто на вешалку и направилась прямо на кухню. Андрей тут же вскочил и освободил для матери самый удобный стул.
— Мариночка, присядь, — свекровь указала ей на табурет так уверенно, будто распоряжалась у себя дома. — Давай начнём спокойно.