— Поговорим по-взрослому, без крика и театральных сцен.
Марина на табурет не опустилась. Она осталась у дверного проёма, плечом коснулась косяка и сложила руки на груди.
— Я вас слушаю.
— Тогда смотри, — Людмила Сергеевна раскрыла сумку и вынула аккуратную папку с документами. — Я уже советовалась со специалистом. С нормальным юристом, между прочим, а не с этими конторскими умниками из районных кабинетов. Он ясно сказал: если Андрей вкладывался в ремонт квартиры твоего деда, то у него появляется право претендовать на часть.
— Андрей не потратил на этот ремонт ни одной гривны, — спокойно произнесла Марина.
— Как это не потратил? — Людмила Сергеевна даже брови подняла, будто услышала невероятную глупость. — А кто платил за коммунальные услуги в вашей съёмной квартире, пока ты моталась по своим стройкам? Андрей платил. Значит, именно он создавал тебе условия, чтобы ты могла заниматься ремонтом. Это называется косвенное вложение.
Марина смотрела на свекровь и вдруг впервые увидела не ту женщину, которая улыбалась, приносила пироги и называла её «деточкой». Перед ней сидел совсем другой человек — холодный, собранный, с внимательным расчётливым взглядом. Человек, который умел прикрывать желание забрать чужое красивыми словами о заботе и семье.
— Косвенное вложение, — медленно повторила Марина. — Звучит внушительно. Тогда объясните мне, Людмила Сергеевна, кому пришло в голову оспаривать завещание?
Свекровь заметно подобралась, выпрямила спину и положила ладони на папку.
— Никто завещание не оспаривает. Мы всего лишь хотим разобраться с порядком пользования семейным имуществом. И решение это было общим. Моим и Андрея. Мы семья, Марина. Мы обязаны думать о завтрашнем дне.
— О чьём именно завтрашнем дне? — негромко спросила она. — Потому что я тоже кое-что выяснила. Вчера, когда вы ходили к нотариусу, вы заодно оформили запрос на оценку рыночной стоимости дедушкиной квартиры. Для чего?
Кухня словно застыла. Тишина стала плотной и тяжёлой. Андрей заёрзал на стуле, не зная, куда деть руки.
— Мам, ты же говорила, что про оценку пока не надо…
— Молчи! — резко бросила Людмила Сергеевна.
Она повернулась к Марине, и от прежней мягкости в её лице не осталось ничего. Ни материнского тепла, ни показной доброжелательности. Только жёсткость, раздражение и деловая прямота.
— Хорошо. Раз уж тебе нужна правда, слушай. Мне шестьдесят лет. Пенсия у меня смешная. Собственное жильё — тесная однокомнатная клетушка в старой панельке. У моего сына нет ничего: ни квартиры, ни накоплений, ни уверенности в будущем. А у тебя внезапно появляется трёхкомнатная квартира в кирпичном доме, да ещё и в приличном районе. И ты считаешь, это справедливо?
— Справедливо? — Марина не повысила голоса, но в её интонации появилось что-то такое, от чего Людмила Сергеевна на миг замолчала. — Мой дед сорок лет работал, чтобы получить и сохранить эту квартиру. Он оставил её мне не потому, что мне повезло, а потому что я была единственной, кто каждую неделю приходил к нему. Я носила продукты, лекарства, сидела с ним вечерами и вместе с ним чинила этот проклятый кран на кухне, который постоянно тек. А вы, Людмила Сергеевна, за все четыре года моего брака с Андреем ни разу даже не спросили, как дедушку зовут. И теперь вы называете это несправедливостью?
— Не смей со мной так разговаривать! — вспыхнула свекровь.
— Я разговариваю с вами вполне вежливо. Пока ещё говорю «вы». Но, думаю, это продлится недолго. Очень скоро мы перестанем быть родственниками.
— Марина! — Андрей вскочил так резко, что стул скрипнул по полу. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? Ты решила развалить нашу семью из-за какой-то квартиры?
— Нет, Андрей. Семью разрушила не квартира. Её разрушил ты. В тот момент, когда тайком от меня пошёл к нотариусу. Когда позволил своей матери распоряжаться моим наследством так, будто меня не существует. Когда за четыре года ни разу не встал рядом со мной. Ни одного раза.
Андрей раскрыл рот, но не произнёс ни слова. Потом снова попытался что-то сказать и опять замолчал. Его взгляд метался между женой и матерью, словно он ждал подсказки, какую фразу сейчас нужно произнести, чтобы всё вернулось на прежние места. Но Людмила Сергеевна сидела бледная, вцепившись в ручку кожаной сумки так крепко, что пальцы у неё побелели.
— Завтра я подаю заявление на развод, — сказала Марина. — И сразу предупреждаю: ваши попытки оспорить завещание ни к чему не приведут. Я тоже говорила с адвокатом. Наследство, полученное по завещанию, не является совместно нажитым имуществом и не делится между супругами. Так что ваш «хороший юрист», Людмила Сергеевна, либо ввёл вас в заблуждение, либо вы сейчас пытаетесь ввести в заблуждение меня.
Свекровь медленно поднялась со стула. Её губы дрожали, но не от обиды — от злости, которой некуда было выплеснуться. Она подняла голову и заговорила сквозь зубы.