— Ну открывай же, неразумная! Мы уже здесь! Сюрприз устроили! Выходи, именинница! Мы и торт привезли, и подарки! В домофон звоним без конца, а ты молчишь. Ты там в ванной, что ли? Мы прямо у подъезда стоим! Тетя Наталья приехала, дядя Роман, я… Салаты с собой взяли, «Наполеон» привезли, между прочим, я его всю ночь сама пекла!
Екатерина сидела за рабочим столом в офисе, машинально водила ложечкой по уже холодному кофе и не отрывала взгляда от настенного календаря с перекидными листами. Красный указатель медленно, но неумолимо подбирался к числу, которое она заранее обвела толстым кругом. Ровно через месяц ей должно было исполниться тридцать пять.
Юбилей. Дата вроде бы красивая, солидная. В голове почему-то всплыла строка Данте про середину земного пути. Но вместо философского настроения Екатерину накрывала почти физическая тревога.
В их родне, где власть Ольги Сергеевны держалась прочно, как гранитная скала, день рождения никогда не считался личным праздником того, кто родился. Это было нечто вроде обязательной семейной проверки: явись перед родственниками, накорми, выслушай, улыбнись. У такого мероприятия имелся свой неизменный обряд: стол, прогибающийся под тарелками, тосты из серии «а я еще помню, как она маленькая на горшке сидела», и бесконечная беготня хозяйки между кухней и гостями.
Екатерина прикрыла глаза, и память тут же отбросила ее на пять лет назад. Тогда ей исполнялось тридцать. Она находилась в тяжелом, изматывающем декрете. С деньгами было совсем туго: ипотека вытягивала из семьи последние силы, муж Дмитрий работал почти без передышки, а сама Екатерина существовала в бесконечном режиме одного и того же дня с полуторагодовалой Полиной на руках. Дочка была тревожной, спала плохо, у нее лезли зубы, и Екатерина в те месяцы больше походила на собственную тень: темные круги под глазами, небрежный пучок, старая растянутая футболка.
— Тридцатилетие не отмечать нельзя! — тогда категорично объявила ее мать, Ольга Сергеевна. — Родственники такого не поймут. Тетя Татьяна обидится, крестный твой расстроится. Всех собираем у вас, и точка.
И они действительно всех собрали. В их небольшой двухкомнатной квартире каким-то образом разместились пятнадцать человек. Для Екатерины тот день остался в памяти не праздником, а настоящим кошмаром. С шести утра она уже стояла на ногах. Одной рукой крошила продукты в салаты, другой пыталась укачать хнычущую Полину. Гости говорили громко, постоянно что-то просили и требовали внимания.
— Катюша, хлеба больше нет! — доносился с дивана голос дяди Максима.
— Катенька, принеси еще соленых огурцов! — тут же подхватывала кто-то из теток.
— Ой, а чего это Полиночка так плачет? Может, она есть хочет? Ты ее вообще нормально кормишь? — рассуждала Ольга Сергеевна, удобно устроившись во главе стола с бокалом вина.
Екатерина носилась из кухни в комнату и обратно. Убирала грязные тарелки, ставила чистые, доливала компот, пыталась успокоить дочь, которая пугалась шума, незнакомых голосов и толпы людей. За весь день она даже толком не присела и не смогла нормально поесть. А когда родственники наконец разошлись, сытые, довольные и веселые, после них остались горы посуды, крошки, пятна на полу и тяжелая тишина. Екатерина дошла до кухни, опустилась спиной по стене на пол и разрыдалась от бессилия.
На подарки у нее уже не осталось ни радости, ни эмоций. Единственным действительно светлым моментом стал подарок Дмитрия. Он видел, в каком состоянии находится жена, и на свою премию купил посудомоечную машину. Если бы не эта спасительная техника, Екатерина, наверное, просто легла бы спать прямо среди грязных тарелок и кастрюль.
Но хуже всего оказалось то, что началось ночью. Перевозбужденная Полина до четырех утра не могла уснуть, кричала, выгибалась, заходилась плачем. Екатерина ходила с ней по комнате, укачивала, глотала слезы и каждой клеточкой ненавидела этот навязанный ей «праздник».
Именно тогда она дала себе твердое обещание: больше никогда. Никаких шумных застолий дома. Никаких огромных мисок с оливье. Никакого дня рождения, после которого хочется не радоваться, а исчезнуть.
Вернувшись мыслями в настоящее, Екатерина глубоко выдохнула, словно сбрасывая с себя старую усталость. Теперь все было совсем по-другому. Полине уже шесть с половиной. С ней можно разговаривать, договариваться, объяснять. Они с Дмитрием давно уже чувствовали себя устойчивее: ипотека перестала казаться петлей на шее и превратилась просто в регулярный платеж. Екатерина хотела отметить день рождения, но по-своему.
Ей представлялась настоящая зимняя сказка: белоснежный хрустящий снег, высокие ели под пушистыми шапками, легкий морозец, щиплющий щеки, и клубы горячего пара над открытым бассейном.
— Дим, я хочу поехать на базу отдыха, — сказала она мужу вечером. — В «Лесную сказку». Там лыжи, тюбинги, горячие источники. И глинтвейн.
Дмитрий, который сам терпеть не мог домашние посиделки с тещей и ее нескончаемые советы о том, как правильно жить, готовить, хранить вещи и воспитывать ребенка, сразу оживился.
— Катя, это же замечательная мысль! Я обеими руками за. Ни готовки, ни уборки, ни родственников за столом до ночи. Покатаемся, в баню сходим, нормально выдохнем. Вот это будет праздник!
Постепенно замысел стал обрастать подробностями. Лучшая подруга Екатерины, Ирина, едва услышав о поездке, тут же загорелась желанием присоединиться.
— Слушай, у Андрея как раз накопились отгулы, — сказала она. — А Кириллу недавно исполнилось восемь лет.