Тамара Михайловна распоряжалась так, будто квартира уже принадлежала ей. Она стояла посреди комнаты и уверенным жестом показывала мастеру на стену:
— Светильники закрепите вот здесь, над кроватью. И не забудьте: выключатель мне нужен двойной.
Анастасия остановилась в проеме. Лицо ее оставалось ровным, почти бесстрастным, но в глазах уже застыла жесткая, холодная решимость.
— Дмитрий, выйдешь на минуту? — спросила она.
В пустой комнате ее голос прозвучал слишком отчетливо, почти металлически. Рабочий мгновенно понял, что лучше исчезнуть, и, опустив взгляд, поспешно вышел в коридор.
— Ой, Анастасия, а ты разве не должна быть сейчас на работе? — Тамара Михайловна обернулась к ней с той самой мягкой, снисходительной улыбкой, от которой у Анастасии каждый раз сжимались пальцы.
Но отвечать свекрови она не стала. Ее взгляд был прикован к мужу. Дмитрий нехотя сделал шаг к ней.
— Объясни мне, почему комнату Егора перенесли в северную часть квартиры, — произнесла Анастасия спокойно. — Что за обои стоят в коридоре? Мы согласовали совершенно другой проект. И что вообще здесь происходит?
Дмитрий замялся. Он переминался с ноги на ногу и старательно не встречался с ней глазами.
— Насть, ну… мы просто подумали, посоветовались…
— Дорогая, — мягко, но властно вмешалась Тамара Михайловна, сложив руки на груди. — Все эти ваши современные дизайнерские оттенки быстро утомляют. Дому нужны спокойствие, уют, классика. А мальчику на северной стороне будет даже лучше: солнце не станет мешать ему заниматься. К тому же мне оттуда удобнее — не надо ходить через весь коридор, кухня и санузел рядом.
На секунду Анастасии показалось, что пол под ее ногами ушел в сторону. Но голос остался ровным и ледяным.
— Вам удобнее? — переспросила она. — Тамара Михайловна, это наша квартира. Дом моей семьи. И решать, как здесь все будет устроено, должны мы с мужем. Дмитрий, я хочу услышать объяснение от тебя. Скажи своей маме, что утвержденный дизайн-проект никто менять не будет.
Комната будто наполнилась тяжелым, вязким молчанием. Дмитрий покраснел. Сначала он посмотрел на мать, затем на жену, и его лицо исказилось от раздражения. Его поставили перед выбором, а выбирать он не умел. Вернее, умел — всегда в пользу того, где меньше сопротивления.
— Анастасия, прекрати устраивать спектакль! — резко бросил он, уже не сдерживая голоса. — Перед людьми неудобно! Да какая, в конце концов, разница, какие тут будут обои?
— Для меня — огромная, — тихо ответила она, четко отделяя одно слово от другого. — Почему детская Егора внезапно превратилась в спальню Тамары Михайловны?
Дмитрий нервно провел ладонью по волосам. В его взгляде на миг мелькнула растерянность, почти испуг, но тут же сменилась злой обороной.
— Потому что мама будет жить с нами! — выпалил он, и этими словами словно перечеркнул все восемь лет их брака. — В квартире четыре комнаты, всем хватит места. Я не собираюсь бросать ее одну на старости лет. Она ради меня всю жизнь положила!
Анастасия смотрела на него, и разрозненные детали наконец сложились в цельную, пугающе ясную картину. Отстранение ее от сына. Захват домашних решений. Вечные советы, которые постепенно становились приказами. Эти улыбки, полные превосходства.
— Ты собирался перевезти ее сюда навсегда, — сказала она без вопроса. — И сделал это за моей спиной.
— А эти два месяца… — Дмитрия уже несло; он отчаянно пытался придать предательству вид разумного плана. — Я хотел, чтобы ты привыкла! Думал, это будет хорошая проверка. Ты бы увидела, насколько всем легче, когда мама берет на себя дом и Егора. Ты ведь постоянно вымотана после работы! Так ты смогла бы спокойно заниматься карьерой, зарабатывать, развиваться, пока мама ведет хозяйство. Что в этом плохого?
И в этот миг для Анастасии словно остановилось само время.